Искупление

Глава XX

-Что с тобой, Анечка?!  - обеспокоенно спросил Владимир жену.
- Ничего, все в порядке. - Анна попыталась улыбнуться, но очередной приступ боли заставил ее прикусить губу.
- Тебе плохо?! – беспокойство барона переходило в панику.
- Я, пожалуй, поднимусь к себе. - Женщине все труднее было сдерживать стоны – боль усиливалась.
- Давай помогу тебе. - Сычиха подватила жену племянника под руку. – Пошли за доктором Штерном, Володя, - обернулась она к племяннику.
- Но как же? – вступил в разговор старый князь Долгорукий. - Мы ведь до конца всего не выяснили, Надежда. Я имею право знать…
 

Услышав эту тираду, все присутствующие смотрели на Петра Михайловича, как на умалишенного.
Подобной бестактности не выдержал даже Андрей и, обернувшись к отцу, сказал с плохо скрытым раздражением:

- Разве Вы не видите - Владимиру сейчас не до чего. Позже все выясните, теперь же оставьте его в покое.
- Мы позже пришлем узнать, все ли в порядке, - это уже обращаясь к барону, – нам пора. Еще раз прошу прощения за наше вторжение.
  И Долгорукие вышли, чуть ли не силой уводя с собой Петра Михайловича, который все порывался что-то сказать.
 

Когда гости ушли Владимир собрался подняться к жене, однако не успел. В столовую стремительно вошла Сычиха, и судя по тревожному выражению ее лица, состояние Анны не улучшилось.
- Ты послал за Штерном?! – спросила она.
- Нет пока! – встрепенулся Владимир. – Тетушка, скажи, как Анна?
- У нее роды начались, - Надежда Александровна нервно сжала руки. – Отправляй быстрее за доктором – боюсь одной мне не справиться.
- Роды?! – у Владимира перехватило дыхание. – Какие роды, ведь до срока еще столько времени?
- Господь милосерден, - вздохнула Сычиха, - будем уповать на милость его, - и она вышла.
 

После ее ухода все происходящее казалось барону нереальным сном. Он не помнил, как отдавал распоряжения, не понимал, о чем говорит приехавший Илья Петрович – все его помыслы были там, наверху, где мучилась Анна, и откуда порой долетали приглушенные крики.
 

Это были единственные звуки, нарушавшие тишину особняка, казалось – все вокруг замерло, даже слуги ходили тише, словно боясь кого-то разбудить, переговаривались шепотом, стараясь лишний раз не тревожить барина, метавшегося по дому.
   

А Владимир, расхаживая по опустевшим комнатам, даже не заметил, что день сменился ночной темнотой, и отрешенно смотрел, как лакей зажигает свечи, растапливает камин и задергивает плотные портьеры.
   

Страх за жизнь жены усиливался с каждой минутой, особенно после того, как Варвара, спустившаяся вниз, в ответ на немой вопрос в его глазах махнула рукой и закрыла лицо краем передника, скрывая слезы.
 

Она ушла, не сказав ни слова, а барон опустился ближайшее кресло уставившись в одну точку. Он сидел не двигаясь, словно парализованный, лишь изредка вздрагивая, когда большие напольные часы принимались в очередной раз отбивать время. Еще секунда, минута, час! Время уходило в прошлое безвозвратно, по крупицам унося надежду, уступавшую место отчаянию, которое захватывало и поглощало Владимира словно гигантская волна.
 

Лишь к утру, немного придя в себя, Корф осознал – за окном уже светло, и он по-прежнему сидит один в пустой гостиной.
 

Ждать больше было просто невыносимо, и он решил, наплевав на запреты и приличия, пройти к Анне, когда в комнату вошел доктор Штерн.

- Илья Петрович, – обратился к нему Владимир, - что с моей женой?! Сколько ей еще страдать?! Ведь почти сутки прошли!
- Именно поэтому я здесь, - хмуро ответил врач. – Положение таково, что мне приходится ставить вопрос о сохранении одной из двух жизней, либо матери, либо ребенка. Вам необходимо принять решение прямо сейчас – промедление может привести к самым тяжелым последствиям.
 

Произнеся это, Штерн отвернулся. За время своей врачебной деятельности он так и не научился смотреть в глаза людей, поставленных перед столь тяжелым выбором. 
- Решение за Вами, господин барон, - повторил он.
 

Медленно поднявшись со своего места Владимир сделал несколько шагов и остановился. В сказанное доктором не хотелось верить, хотелось малодушно отмахнуться, забыть, сделать вид, будто ничего не произошло. Только не думать было смерти подобно!
 

Он, глупец, надеялся, что сумел искупить свою вину, исправил совершенные некогда ошибки, заслужил любовь. Но все оказалось не так, совсем не так!
 

Час искупления пробил сегодня, когда ему надо выбрать между жизнью бесконечно дорогой женщины и ребенка – своей крови и плоти. Ему придется стать палачом одного из них, прожить с этим остаток дней, и даже осознание того, что выбора не было, не облегчит чувства вины!

Помолчав еще немного, барон, вздохнув, глухо произнес:
- Спасайте Анну, Илья Петрович, она самое дорогое для меня.

Доктор кивнул в ответ и было направился к выходу, но Владимир схватил его за руку.
- Обещайте мне сделать все возможное, чтоб спасти и ребенка! – с отчаянием произнес он.
- Я не Господь Бог, - тихо ответил Штерн, с сочувствием глядя на него, - скажите спасибо если удастся спасти хотя бы одного из них. 
И доктор скрылся за дверью. 
 

Спустя некоторое время сверху донесся нечеловеческий крик Анны, от которого сердце Владимира сжалось в комок и, казалось, перестало биться. Он даже не смог сразу заговорить, лишь молча смотрел на Илью Петровича, вновь появившегося в гостиной менее чем через полчаса.

- Поздравляю с рождением сына, Владимир Иванович, - устало произнес он. – В роду Корфов появился наследник.
- Анна?! – выдохнул барон, едва шевеля помертвевшими губами.
- Жива, - кивнул врач, - однако пошлите за батюшкой. Да я не в том смысле, - поспешил пояснить он, видя, как Владимир становится белее стены. – Мальчик родился слабеньким, сами понимаете – недоношенный. Окрестить бы надо.
- Спасибо! – Владимир пытался сдержать слезы, но они наворачивались на глаза помимо воли. – Спасибо за Анну, за сына! Вы спасли не только их – меня тоже, поскольку без Анны я не мыслю своей жизни!
- Будет Вам, - смутился Штерн, растроганный этим признанием. – Я всего лишь выполнил свой долг, а вот от завтрака и отдыха точно не откажусь.
- Конечно, - спохватился хозяин. – Я немедленно распоряжусь, чтоб накрывали на стол и приготовили для Вас комнату.
- В самом деле, комната не помешает, - неловко пошутил Илья Петрович, - пока баронесса и малыш окончательно не поправятся, мне придется быть частым гостем в Вашем доме. Я, пожалуй, гляну как там Анна Платоновна, Вам же советую пока не беспокоить супругу. Она измучена и нуждается в отдыхе.