Искупление злодейки

Глава 5

Так началась череда непростых дней.

Снова и снова я лишала себя обеда и носила еду пленнику. Но он только окидывал меня пронзительным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. А потом вовсе опускал голову, переставая реагировать, будто меня не было в камере. Если я всё же пыталась протянуть тарелку, то ирбис грубо отбрасывал её — печёная репа неизменно оказывалась на полу.

Там она сиротливо лежали, оледеневшая от холода. Даже мыши её не ели — словно звериным инстинктом чувствовали в Дейваре опасного хищника и не рисковали приближаться к его камере.

Но для меня подобное было роскошью. Я была обязана разбить лёд между нами. Любым способом. Раз с едой не получалось, то я пыталась завести разговор — но получала в ответ лишь холодный пристальный взгляд — такой, словно ирбис хотел проникнуть в мою голову и понять — какие цели я преследую.

И на вопросы не отвечал, будто говорить со мной было для него равносильно разговору с неразумной молью. Тишина, что повисала в такие моменты, меня страшила — она нашёптывала вкрадчивым голосом демона, который нет-нет, да выглядывал из полированных влажных камней, которыми был выложен пол темницы.

“Ничего не получится, Элиза, — твердил демон отражений. — Ты не сдвигаешься с мёртвой точки. Просто возьми из хранилища меч и пронзи его гнилое сердце — разом всех осчастливишь. Или хотя бы готовь план побега, пока не стала жертвой резни”.

Чтобы заглушить этот дурацкий голос, я как могла — разговаривала ирбисом. Задавала вопросы, чтобы наладить связь (это мне Тия подсказала). Ирбис неизменно молчал, и это превращалось в глупый сбивчивый монолог:

“Как ваше самочувствие, господин ирбис?... подозреваю не очень? Вижу, что не очень… Наверное и спать неудобно. Я могу придумать что-то с подушкой, но… Вы, наверное, её порвёте в клочки. Но если нет — то кивните. Хм… Не киваете. Так я и думала. Кстати, на улице сегодня такая вьюга — аж с ног сбивает. Смотрительница говорит, это святая Ньяра злится, что не все её заветы соблюдают. Но по мне — это глупость, по заветам Ньяра желает всем добра, даже преступникам, с чего бы ей тревожить людей. Ой… А в кого вы верите?”

— Это такая изощрённая пытка? — хрипло предположил ирбис на третий день, когда я снова с порога начала рассказывать про погоду. — Лучше позови своих дружков. Пусть прихватят хлысты и гвозди. Позже и они всё это опробуют на собственной шкуре. А вот заговорить тебя до смерти будет проблематично. Может, пытка молчанием тебе пойдёт больше?

Это был самый длинный его монолог за всё время, так что я даже онемела на мгновение. Обрадовалась, потом ещё раз прокрутила в голове то, что сказал Дейвар, и вежливо спросила:

— А можно обойтись совсем без пыток?

— Можно, — задумчиво сказал ирбис.

— А без смерти? Без смерти — можно? — попытала я удачу.

Дейвар не ответил, только обжёг взглядом.

На этом наш разговор был окончен.

Но я порадовалась даже такому успеху. И стала перебирать в уме варианты, что ещё можно сделать. Прежде всего мне хотелось позаботиться о ранах пленника.

Из-за антимагических кандалов они заживали плохо — особенно на ладонях. Хотя Дейвар (в уме я пыталась называть его по имени) вёл себя так, будто он и в сырой холодной камере остаётся королём мира — на самом деле страдал от сильной боли. Я угадывала это по состоянию его мощного тела. На висках и упрямом лбу блестела испарина, вокруг глаз темнели круги, а его пальцы непроизвольно подрагивали. Было похоже, что у мужчины лихорадка — всё из-за воспалившихся ран.

Поэтому на четвёртый день я раздобыла лечебную мазь и воду, чтобы промыть его раны — но стоило мне приблизиться к ирбису, как он вскинул взгляд и произнёс:

— Ещё шаг — и ты умрёшь, птичка.

Тон у него был такой — что я сразу поверила — так и случится.

И не рискнула подойти.

Потом он повторял эти слова каждый раз, когда я собиралась приблизиться.

Я даже запомнила тут прямоугольный камень на полу, где начинало звучать это предупреждение. Это был камень — до края которой он мог дотянуться.

Я мысленно нарекла его “границей”, и решила для себя, что моя задача — сдвинуть её ближе. Но в итоге за следующие дни не продвинулась и на миллиметр — только теперь на границе сгрудились вещи — плед, деревянная миска с водой, кристалл для очищения, мазь от ран, чистая ткань для перевязки и засохшая уже булочка — та самая, которую дала мне повариха.

Каждая их этих вещей для меня была маленьким сокровищем.

Миску я вырезала и засмолила сама — мне подсказывала Тия — её мама раньше делала такие. Плед был у меня единственный и теперь я спала в тулупе, чтобы не окоченеть от холода. Мазь от ран отдал мне Янтар — верно решил, что я прошу для себя, а освежающий тело кристалл я выпросила у Фаиры — она поделилась им в обмен на то, что я помою за неё окна в правом крыле. Я драила их всю ночь, радуясь, что сестра вообще пошла навстречу.

Но для Дейвара все эти вещи были мусором, который не стоили его внимания.

С каждым днём я всё отчётливее осознавала — он знает, что здесь ненадолго. И что все, кто живёт в храме — обречены. Он и на меня смотрел, как на будущего мертвеца, который зачем-то продолжает дёргаться, хотя давно уже можно просто лечь и расслабиться в ожидании конца.

С момента, как я вошла в камеру Дейвара прошла почти неделя. А между тем сон о нападении на обитель продолжал сниться мне каждую ночь.

В нём почти ничего не менялось. Почти…

И это “почти” заключалось в малюсеньком нюансе…

Теперь, когда вражеские солдаты притаскивали меня к арху Дейвару — он отрубал мне голову молча, без прежних слов о гнили.

Вообще без каких-либо слов. Кажется, он даже почти не смотрел на меня. Будто и правда решил обойтись “без пыток”.

Это значило — сон о будущем меняется, если я меняю настоящее. Вот только настоящее меняться так просто не желало. Я ощущала сопротивление реальности так, будто пыталась смять застывшую глину холодными пальцами. Не получалось совсем ничего — только пальцы обдирала.