Искушение Драконьего престола

Глава 21. Каэлан Миллендорф.

Каэлан словно в ступоре смотрит на пустое кресло, в котором только недавно сидела принцесса Эльдоры.

В голове постоянно крутится фраза, брошенная Валерианом так просто, так небрежно, будто эти слова ничего не стоили: «Хочешь отдам ее тебе?».

Он сказал, что не хочет. И вроде бы не врал…

Или же на самом деле он именно что врал, но только не брату, а самому себе?

Хотел ли он Аделлею Дарт?

Еще неделю назад принц Офрейма точно и определенно, а главное – честно, сказал бы, что нет.

Та юношеская влюбленность, которая вскружила ему голову при их первой встрече, прошла достаточно давно. Можно сказать, сразу, как он понял, что именно эта женщина из себя представляла.

Да, ее красота была ослепляюща, она покоряла, заставляла мечтать о чем-то несбыточном. Но ее нрав избалованной эгоистичной девчонки отрезвлял. Хотя Каэлану и потребовалось время на то, чтобы осадить свои фантазии о роковой красотке.

И все же даже несмотря на то, что когда-то он был молод и полон сентиментальных представлений о мире, но даже тогда он достаточно быстро убедился, что за прекрасным фасадом скрывается пустота и слишком сильное самомнение.

Аделлея была взращена, как тепличный цветок, который привык, чтобы им восхищались, только в действительности это было не благородное растение, а вьюн, которому требовалось душить остальных, чтобы возвести себя еще выше к солнцу.

Ну уж, а тот день, когда благородная леди Дарт приказала своим людям расправиться с ними, своими пленниками на тот момент, и вовсе лишил его всякой романтики по отношении к ее персоне.

И хотя перемирие между Офреймом и Эльдорой вскоре было достигнуто, а их отцы признали, что не имеют претензий ни к одной из сторон, ее безжалостное поведение к роду Миллендорфов оставило в душе Каэлана слишком глубокий след.

Так что до недавнего момента, когда принцесса Эльдоры снова ворвалась в его жизнь, принц Офрейма был уверен, что леди Дарт его абсолютно не интересует.

Каэлан совершенно спокойно воспринял факт ее женитьбы на Валериане, мало того, даже был доволен тем, что строптивой девчонке достался в мужья тот, кто точно сумеет осадить своенравную кокетку, развенчав ее представления о том, что мир вертится вокруг нее.

Справедливость поэтична, думал он тогда. Девушка, которая играла сердцами других, теперь сама станет игрушкой в руках того, кто не знает пощады.

Каэлан не испытывал к ней ненависти – лишь холодное безразличие, смешанное с легким презрением. Как к красивой, но ядовитой змее, которую лучше обходить стороной.

Но пару дней назад все изменилось. Резко. Внезапно. Совершенно необъяснимым образом.

После того, как принцесса выпила отраву и едва не рассталась с жизнью, Аделлею будто переменили. Неужели этот опыт мог так сильно повлиять на такую как она?

Каэлан никак не мог найти ответа на этот вопрос.

Изменилось все, не только ее поведение, но и ее манеры, ее взгляд. Даже как будто ее запах. И этому принц никак не мог найти объяснения.

Как и не мог заставить себя снова поверить в то, что Аделлея ему все также неинтересна.

Напротив. Она стала слишком интересна для него. Интереснее, чем кто-либо когда-либо в его жизни. Опасно интересна. И это пугало более всего.

Из поверхностной вертихвостки, привыкшей к тому, что мужчины неизменно очаровывались ее внешним видом, она внезапно стала рассудительной, степенной, будто обдумывающий каждый свой следующий шаг, каждое слово. Взгляды стали значительнее, желания – более приземленными, а слова острее и глубже.

Сегодня, когда он застал ее здесь, в библиотеке, она изучала историю Офрейма с таким сосредоточенным выражением лица, которое он никогда раньше у нее не видел. Прежняя Аделлея вряд ли даже знала, где находится библиотека. А эта... эта словно искала что-то, знания, которые были ей необходимы, как воздух.

Когда их взгляды встретились, Каэлан почувствовал странное волнение, которого не испытывал уже очень давно. В ее глазах не было прежнего кокетства или притворства – только настороженность загнанного зверя и еще что-то глубинное, что он никак не мог расшифровать.

Внезапно из той, кого Каэлан презирал за своеволие и абсолютное нежелание думать о ком-то кроме себя, эта женщина стала для него магнитом.

Как ни пытался он заставить себя не смотреть на нее, но глаза сами выискивали ее в толпе. Он смотрел и не мог наглядеться. Вдыхал ее запах и не мог насытиться. Слушал ее голос и не мог не восхищаться разумности мыслей.

Принц не знал, как именно реагировать на столь внезапную перемену. Как и не мог понять, что ему делать. Она была слишком хороша, чтобы не думать о ней, но слишком недоступна, чтобы думать…

Каэлан подходит окну. Дворцовый сад внизу окутан ночной дымкой. Но это не мешает различить две фигуры, медленно идущие по дорожкам между кустами роз – Валериан и Аделлея.

Знакомое чувство тревоги колет где-то в середине груди.

Его брат не из тех, кто может оценить всю прелесть внутреннего мира женщины. Он не из тех, кто готов слушать и тем более прислушиваться. Такие как он срывают цветок не задумываясь, и даже не заботятся о том, чтобы поставить его в вазу, чтобы хотя бы ненадолго продлить его красоту.

Но Аделлея Дарт предназначена именно ему. Отдана ему. И она выполнит свое предназначение даже если весь мир будет гореть в огне.

А значит, он не имеет права подобным мыслям поселяться у себя в голове. Потому что он тоже выполнит свое предназначение чего бы это ему не стоило. А его предназначение – благополучие Офрейма.

И все же, если бы Валериан спросил именно сейчас тот самый вопрос. Что бы он ответил, если бы был честен с самим собой?