Искусство обладания

Глава 6. Бархатная перчатка и стальная рука

Ровно в семь за Алисой заехал Rolls-Royce Комова.
Салон был глухим коконом, отрезавшим от внешнего мира. Шофёр, отделённый стеклом, казался безликим роботом. Алиса сидела, сжимая в руках вечернюю сумочку, и смотрела на мелькающие огни. Всего несколько дней назад они были для неё символом большого города, полного возможностей.
Теперь — иллюминацией в её золотой клетке.

Машина бесшумно подкатила к сияющему фасаду ресторана на крыше небоскрёба. Двери открылись, и её встретил не швейцар, а сам Виктор Комов. На нём был безупречный смокинг, и в его руке она увидела маленькую бархатную коробку.

«Прежде чем мы войдём, — сказал он, открывая её. Внутри на чёрном бархате лежали серьги — массивные, но изящные, капли лунного камня в обрамлении бриллиантов. — Чтобы дополнить образ».

Это не был подарок. Это была униформа. Маркировка.

Он сам надел их на неё. Пальцы коснулись мочек, холодные и точные. Алиса почувствовала, как тяжёлые камни оттягивают её уши.

«Идеально, — оценил он, отстранившись. — Теперь вы готовы».

Ресторан был пуст. Ни одного посетителя, только немые официанты, застывшие в ожидании. Столик стоял у самого парапета, открывая панораму ночного мегаполиса. Казалось, весь город лежал у их ног.

«Я арендовал заведение на вечер, — пояснил Комов, придвигая для неё стул. — Для полного уединения».

Ужин проходил под аккомпанемент приглушённой скрипки. Блюда сменяли друг друга, как декорации в изысканном спектакле. Комов был безупречным хозяином. Он рассказывал о своих последних приобретениях, о планах на фонд, о встрече с министром. Он говорил с ней, как с равным партнёром, но каждое его слово было кирпичиком в стене, которую он возводил вокруг неё.

«Завтра вас ждёт важная задача, — сказал он, отпивая вина. — Я приобрёл частную коллекцию. Небольшую, но с одним… спорным лотом. «Натюрморт с лимонами» Петрова-Водкина. В его подлинности сомневаются. Я хочу, чтобы вы его изучили и вынесли вердикт».

Алиса встрепенулась. Это была её зона компетенции, то, что она умела и любила.

«Конечно, я изучу архивные данные, проведу…»

«Нет, — мягко прервал он. — Не вы. Вы поручите это Белову. Пусть он сделает первичный осмотр и заключение о состоянии холста».

Лёд пробежал по спине. Он проверял её. Создавал ситуацию, где она будет вынуждена взаимодействовать с Марком, наблюдая за этим.

«Вы ведь доверяете профессионализму своего реставратора?» — спросил Комов, и в его глазах играли холодные искорки. Он знал. Чёрт возьми, он знал, что она была в мастерской. Возможно, знал об их разговоре. В его мире всё было под контролем.

«Безусловно, — выдавила она, опуская взгляд на тарелку с десертом, который казался ей безвкусным. — Я составлю официальное задание».

«Хорошо, — он удовлетворённо кивнул. Потом положил свою руку поверх её. Ладонь была сухой и тёплой, но прикосновение заставило её внутренне содрогнуться. — Я рад, что мы понимаем друг друга. В нашем союзе не должно быть секретов, Алиса. Никаких тёмных уголков. Всё должно быть освещено, как эти улицы внизу».

Он говорил о доверии, но это был ультиматум.

Когда они выходили из ресторана, он снова взял её под руку, и его пальцы сомкнулись на её локте с такой же бесцеремонной собственностью, с какой он надел на неё серьги. У подъезда их уже поджидали папарацци. Вспышки камер ослепили её.

«Виктор Леонидович! Правда ли, что это ваша невеста?»

Комов не ответил. Он лишь улыбнулся в камеры, притянув Алису ближе к себе. Его рука на её талии была стальным обручем.

В машине он наконец отпустил её.

«Завтра ваша фотография будет во всех светских хрониках, — констатировал он. — Теперь вы официально часть моей жизни. И моей коллекции».

Алиса смотрела в окно, сжимая в кармане пальцами телефон. Ей отчаянно хотелось кому-то позвонить. Отцу. Подруге. Но её мир сузился до двух мужчин. Один, что сидел рядом, предлагал ей блестящее, предсказуемое будущее в обмен на душу. Другой, пахнущий скипидаром и правдой, тянул её в тень, в опасность, в неизвестность.

И всё, о чём она могла думать, — это о том, какими грубыми и тёплыми были пальцы Марка, коснувшиеся её лица. И какими холодными и идеальными были эти проклятые бриллианты в её ушах.