Искусство обладания

Глава 7. Ночной зов

Телефон разрывался в два часа ночи, выдергивая Алису из тревожного полудрёма, где бархатный голос Комова смешивался с грубым шёпотом Марка. На экране светилось имя отца. Сердце упало.

«Алиса… — голос Аркадия Петровича был прерывистым, старческим. — В музее… Только что…»

Она села на кровати, сжимая телефон мокрой от пота ладонью.

«Папа, успокойся. Что в музее?»

«Кража. Сработала сигнализация. «Портрет неизвестной в синем»… его нет. Обычная кража, но…» Он замолчал, и в этой паузе был такой ужас, что Алису бросило в дрожь.

«Но что, папа?»

«Они оставили… записку. На моём столе. В моём кабинете».

Ледяная игла вошла в сердце и застряла там.

«Что в записке?»

«Всего одно слово. Напечатано. «ПРОСЧЁТ».

Алиса закрыла глаза. Мир поплыл. Это не было обычной кражей. Это было послание. Комов напоминал, что её отец всё ещё на крючке. Что один её неверный шаг — и контракт будет разорван. Жестоко.

«Ничего не трогай, папа. Ни с кем не говори. Я сейчас еду».

Она натянула джинсы и свитер, накинула пальто. Её роскошная квартира, подаренная Комовым, вдруг показалась ей камерой. Каждое зеркало могло быть глазом. Она мчалась по ночному городу на такси, давясь комом страха и ярости.

Музей был оцеплен. Мигающие синие огни патрульных машин бросали на фасад здания судорожные, болезненные всполохи. Она проскочила внутрь, кивнув знакомому участковому.

Аркадий Петрович сидел в своём кабинете, уставившись в одну точку. Он был серым и разбитым. На столе перед ним лежал лист бумаги. Чёрный шрифт, крупные буквы. ПРОСЧЁТ.

«Они знали коды, Алиса, — прошептал он. — Отключили сигнализацию именно в том секторе. Прошли как тени. Специалисты».

Она обняла отца, глядя на это слово. Оно жгло сетчатку. И вдруг её взгляд упал на полку у двери. На полу, в пыли, лежал маленький, ничем не примечательный предмет. Что-то блеснуло.

Вежливо попрощавшись с отцом и пообещав вернуться утром, она вышла из кабинета и, оглянувшись, подняла находку. Это был обломок. Небольшой кусок дерева и металла, отшлифованный до гладкости с одной стороны. Специфической формы.

Её память, цепкая и тренированная, выдала образ мгновенно. Мастихин. Нож реставратора. Тот самый, с уникальной ручкой из тёмного дерева, который она видела в мастерской у Марка.

Кровь отхлынула от лица. Мир зазвенел.

Он. Он был здесь. Он сделал это. Он украл картину и оставил эту… эту улику. Нарочно? Чтобы она нашла? Чтобы дразнить её? Играть с ней?

Ярость, острая и слепая, затопила её. Он говорил о честности, о боли, о шрамах! А сам… сам был обычным вором. Хуже того — наёмным инструментом в руках Комова.

Она сжала обломок в кулаке так, что края впились в ладонь. Теперь у неё было два врага. Жених, который держал её на цепи с помощью шантажа. И реставратор, который, притворяясь «правдолюбцем», цинично эту цепь затягивал.

Захлёбываясь гневом и предательством, она вышла на улицу. Рассвет только начинал размывать черноту ночи. Алиса достала телефон. Её пальцы сами набрали номер.

«Я знаю, что это ты, — прошипела она, едва услышав на том конце хриплое «Алё». — У меня есть доказательство. Мы встретимся. Завтра. И ты мне всё расскажешь. Или я сама приду к тебе — и тогда это будет не разговор».

Она не дала ему ответить, сбросила вызов. Доказательство в её кармане было горячим, как пуля.

Игра изменилась. Из пассивной жертвы она стала охотником. И её первой добычей будет тот, кто посмел притвориться, что понимает её боль.