Искусство обладания

Глава 13. Эскиз обмана

Утренний свет, резкий и беспощадный, заливал спальню, превращая её в выставочный зал. Алиса лежала неподвижно, глядя в потолок. Тело ныло приятной усталостью, а на плече, под шелковистым ремешком ночной рубашки, пульсировал синеватый след от губ Марка. Татуировка правды на ее лживой коже.

Она встала и подошла к зеркалу. Отражение было прежним — та же ухоженная женщина с гладкими волосами и бесстрастным лицом. Но внутри всё перевернулось. Она была подобна картине, на которой опытный реставратор растворил верхний слой подделки, открыв взору подлинный, дерзкий мазок мастера.

Дверь в спальню бесшумно открылась. Появление Комова никогда не сопровождалось стуком.

«Ты плохо спала, — констатировал он, его взгляд скользнул по её лицу. — Я приказал не беспокоить тебя завтраком. Мы позавтракаем вместе в саду».

Не предложение. Распоряжение.

«Я буду готова через пятнадцать минут», — кивнула она, поворачиваясь к нему спиной, демонстрируя полное равнодушие к его вторжению. Это была крошечная дерзость, первая ласточка.

Он не ушёл. Она почувствовала его приближение. Его пальцы коснулись её шеи, сдвинули ремешок сорочки. Она застыла, сердце замерло. Он увидит. Он должен увидеть.

«Любопытно, — его голос прозвучал прямо у её уха. — Кажется, у тебя появилась аллергия. На шёлк, возможно. Или на что-то ещё».

Он знал. Чёрт возьми, он знал. Но не подавал вида. Это была его игра — дать ей понять, что он всё видит, но не наказывать сразу. Наслаждаться её страхом.

«Наверное, на новое постельное бельё», — сказала она, отступая и снова поправляя ремешок. Её голос не дрогнул.

Он улыбнулся. Улыбкой кота, прижавшего лапой мышиный хвост.
«Выбросим его. Купим новое. Гипоаллергенное».

Завтрак подавали в зимнем саду на террасе пентхауса. За стеклянной стеной шумел мегаполис, а здесь царила искусственная тишина, нарушаемая лишь звоном фарфора.

«Сегодня тебе предстоит важная задача, — сказал Комов, отпивая кофе. — Я вывожу на аукцион несколько лотов из своей коллекции. В их числе — тот самый «Натюрморт с лимонами». Твоё заключение о его подлинности станет основой для стартовой цены».

Алиса чуть не поперхнулась апельсиновым соком. Он продавал краденую картину? Это было безумием. Или гениальным ходом? Продать её через открытый аукцион, чтобы окончательно отмыть.

«Я… я подготовлю все необходимые документы», — сказала она, стараясь скрыть дрожь в руках.

«Нет, — он отставил чашку. — Документы подготовят юристы. А ты займёшься другим. Я хочу, чтобы ты лично провела предпоказ для трёх потенциальных покупателей. Продемонстрировала все его достоинства. Ты ведь так уверена в его подлинности?»

Это была ловушка. Затягивающая петля. Он заставлял её не просто подписать бумагу, а стать лицом этой аферы. Связать своё имя с продажей краденого шедевра. Сделать её соучастницей в глазах всего арт-сообщества.

«Конечно, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я уверена абсолютно».

В его взгляде промелькнуло удивление, быстро сменённое одобрением.
«Прекрасно. Я ценю твою преданность».

Как только он ушёл, Алиса, притворившись, что возвращается в спальню, проскользнула в его кабинет. Ей был нужен доступ к списку покупателей. Кто эти люди, готовые купить краденое?

Его компьютер был заблокирован, но в старом бумажном ежедневнике на столе она нашла то, что искала. Три фамилии. Два известных коллекционера и… её отец. Аркадий Соколов.

Мир поплыл у неё перед глазами. Её отец. Он был одним из потенциальных покупателей. Комов не просто заманивал её в ловушку. Он ставил её в положение, когда она должна будет либо подставить отца, либо выдать свою игру.

Сжав листок в кулаке, она почти бегом бросилась вниз, в мастерскую.

Марк, как всегда, был у мольберта. Увидев её лицо, он сразу всё понял.

«Он продаёт картину, — выпалила она, с трудом переводя дух. — И среди покупателей — мой отец!»

Она протянула ему смятый листок. Марк быстро пробежал глазами фамилии, и его лицо окаменело.

«Это не просто продажа. Это проверка. На тебя. И на твоего отца. Если он купит — Комов получит над ним ещё большую власть. Если нет… твой отец признает, что сомневается в твоём эксперном заключении. Это ловушка со всех сторон».

«Что мне делать?» — в её голосе прозвучало отчаяние.

Марк подошёл к сейфу и достал «Натюрморт с лимонами».

«Мы меняем картину», — тихо сказал он.

«Что?»

«Мы не можем отменить аукцион. Но мы можем подменить лот. Мы создадим подделку».

Алиса смотрела на него в ошеломлении.

«Это безумие! Ты не успеешь!»

«У меня есть три дня. А у тебя… — он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — У тебя есть доступ к архивным фотографиям и пигментам. Ты будешь моими глазами наверху. Мы создадим копию. А оригинал… оригинал мы спрячем. Это будет наша заначка. Наше доказательство».

Это было гениально и безумно. Рисковать всем, чтобы выиграть время и получить козырь.

«А как же инвентарный номер? Ультрафиолет?»

«Мы воспроизведём и его. Сделаем всё, как у них. Мы будем играть по их правилам, но с нашей целью».

Он взял её за руку. Его пальцы были твёрдыми и уверенными.

«Ты готова стать не просто соучастницей, а художником? Создавать подделку, чтобы обмануть самого главного фальсификатора?»

Алиса посмотрела на холст, на спелые лимоны, написанные рукой мастера. Затем посмотрела на Марка. На его руки, способные и разрушать, и творить.

«Да, — сказала она. — Я готова».

Впервые она не чувствовала страха. Только жгучий, пьянящий азарт. Они стояли по разные стороны мольберта, но были единым целым. Сообщниками. Заговорщиками. Художниками, пишущими свою собственную картину мести.