Искусство обладания

Глава 15. Лицо на фотографии

Предпоказ прошёл безупречно. Алиса, холодная и блистательная, водила троих потенциальных покупателей по залу, где на мольберте гордо красовалась их с Марком копия. Она говорила о технике Петрова-Водкина, о символике натюрморта, о уникальности мазка. Слова лились легко, будто она и вправду восхищалась этим «шедевром». Она лгала, и лгала виртуозно.

Её отец, Аркадий Петрович, слушал её с странным, отрешенным выражением лица. Он несколько раз переспрашивал детали, вглядывался в холст с неестественным напряжением. Алиса чувствовала, как по её спине бегут мурашки. Он что-то подозревает? Он знал её вкус и её дотошность. Неужели он увидел то, что должен был увидеть только сканер?

Двое других коллекционеров, напротив, видимо, целиком полагались на её репутацию и репутацию Комова. Они кивали, задавали дежурные вопросы о провенансе и стартовой цене.

Когда показ закончился, и гости разошлись, Алиса осталась одна в зале, пытаясь унять дрожь в коленях. Вдруг её отец вернулся. Он выглядел постаревшим на десять лет.

«Алиса… — он оглянулся, убедившись, что они одни, и понизил голос до шёпота. — Дочка, что ты делаешь?»

Лёд сжал её сердце.
«Что ты имеешь в виду, папа? Я представляю лот. Это моя работа».

«Не ври мне! — его шёпот стал резким, почти шипением. — Я тридцать лет жизни отдал искусству. Я могу ошибаться в атрибуции, но я чувствую кисть! Эта картина… она правильная. Слишком правильная. Как блестящий реферат, списанный у отличника. В ней нет души оригинала. Это подделка».

Алиса онемела. Он раскусил их. Его собственный отец.

«Пап… — она попыталась взять его за руку, но он отшатнулся, как от огня.

«Он тебя заставляет, да? — в его глазах стоял ужас. — Комов. Он заставил тебя подписать ложное заключение? Я всё понимаю, я сам в долгах, но мы не можем… мы не можем переступать через такое!»

В этот момент Алиса поняла страшную вещь. Её отец был готов принять её как жертву. Но он не был готов увидеть в ней соучастницу. Для него она всё ещё была маленькой девочкой, которую нужно спасти.

Она не могла раскрыть ему правду. Не сейчас. Не здесь. Его страх мог всё разрушить.

«Папа, ты устал, — твёрдо сказала она, надевая маску безразличия. — И ошибаешься. Это оригинал. Я провела все необходимые экспертизы. Возможно, тебе стоит меньше нервничать и доверять моей компетенции».

Он смотрел на неё с таким потрясением и болью, что ей захотелось кричать. Затем он медленно покачал головой и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл.

Алиса стояла, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она только что оттолкнула единственного человека, который любил её по-настоящему. Ради чего? Ради мести? Ради опасного романа с человеком из подвала?

Чтобы не разрыдаться тут же, она почти бегом бросилась вниз, в мастерскую. Ей нужен был Марк. Ему она могла рассказать всё.

Мастерская была пуста. Свет горел, пахло краской, но его нигде не было. «Наверное, отошёл», — подумала она, подходя к мольберту с оригиналом «Натюрморта», который они спрятали за старым зеркалом.

И тут её взгляд упал на стол. В ящике, который он обычно держал запертым, виднелся уголок старой фотографии. Что-то заставило её потянуться к ней.

Это была пожелтевшая фотография. Молодой Марк, с ещё беззаботной улыбкой, обнимал хрупкую темноволосую девушку с огромными светлыми глазами. Елена. Его сестра. На обороте было написано дрожащим почерком: «Прости меня, Марк. Я не знала, во что ввязываюсь. Он не человек, он — монстр. Если со мной что-то случится… помни».

Алиса перевернула фотографию. И застыла.

На обратной стороне, в нижнем углу, стоял оттиск штампа. Крошечный, но отчётливый. «Архив А.С. Соколова».

Почерк на обороте… Она узнала его. Это был почерк её отца.

Мир рухнул. Её отец был как-то связан с Еленой. Он знал её. И, судя по всему, знал о той опасности, которой она подвергалась. Возможно, даже предупреждал её.

Значит, он знал о тёмной стороне Комова с самого начала. И всё равно… всё равно отдал ему свою дочь? Чтобы спасти себя? Свою репутацию?

Фотография выпала у неё из пальцев. Она прислонилась к стене, пытаясь не упасть. Все её представления о правде и лжи, о жертвах и предателях, смешались в кровавое месиво. Её отец не был невинной жертвой. Марк скрывал от неё правду о его involvement. А она… она оказалась пешкой в игре, правила которой не понимал никто.

Шаги за дверью заставили её вздрогнуть. Она быстро подняла фотографию, сунула её обратно в ящик и отскочила от стола, делая вид, что рассматривает картину.

Вошёл Марк. Он что-то нёс в руках, но, увидев её лицо, замер.

«Что случилось?»

Она смотрела на него, ища в его глазах ложь, сокрытие.

«Мой отец… — голос её сорвался. — Он сказал, что картина — подделка».

Марк нахмурился.
«И что? Он не купит её. И хорошо. Меньше риска».

«Не в этом дело! — крикнула она, и всё напряжение последних дней вырвалось наружу. — Он узнал! А ты… ты уверен, что мы всё сделали правильно? Может, мы просто ввязываемся в чужую войну, последствия которой даже не можем представить?»

Он подошёл к ней и взял её за плечи.
«Алиса. В этой войне нет чужих. Есть только жертвы и палачи. Мы выбрали свою сторону».

«А какую сторону выбрал мой отец?» — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он замер. В его взгляде промелькнуло что-то… виноватое? Скрытное?

«Я не знаю, что ты имеешь в виду».

Он лгал. Он знал о фотографии. Он знал о связях её отца с Еленой.

Алиса отстранилась. В мастерской, которая ещё недавно была её убежищем, стало нечем дышать.

«Мне нужно наверх, — сказала она глухо. — Комов ждёт отчёта о показе».

Она вышла, не оглядываясь. Она осталась совсем одна. Зажатая между женихом-тираном, отцом-лжецом и любовником-обманщиком. Ей некому было верить. Кроме себя.

И это было самым страшным открытием за все эти дни.