Искусство обладания

Глава 16. Разбитая рама

Аукционный зал «Геликон» был полон. Воздух звенел от сдержанных разговоров, звона бокалов и того особого напряжения, что возникает, когда большие деньги готовятся встретиться с большим искусством. Алиса сидела в первом ряду рядом с Комовым. На ней было чёрное платье, простое и безупречное, как траурный маркер. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, завистливых, оценивающих. «Невеста Комова. Главный эксперт. Та, что продаёт скандальный натюрморт».

Она не видела в толпе отца. Его отсутствие было громче любого упрёка.

«Нервы?» — Комов положил свою руку поверх её. Его ладонь была сухой и тёплой, а её пальцы — ледяными.

«Нет, — соврала она. — Просто сосредоточена».

«Лот номер семнадцать, «Натюрморт с лимонами», школа Кузьмы Петрова-Водкина!» — голос аукциониста прокатился по залу.

Их картина, гордая и безмятежная, вознеслась на подиум. Вспыхнули прожекторы. Алиса задержала дыхание. Сейчас начнётся.

«Стартовая цена — пятьсот тысяч евро».

Первые ставки посыпались быстро. Два телефонных клиента, русский олигарх с яхты в Ницце и… голос из зала, который заставил её сердце упасть. Её отец. Аркадий Петрович Соколов. Он сидел в последнем ряду, бледный, но с решительным подбородком.

«Папа, нет…» — прошептала она.

«Шестьсот тысяч от господина Соколова!» — объявил аукционист.

Комов удивлённо поднял бровь.
«Твой отец решил проинвестировать в наше общее будущее? Трогательно».

Алиса поняла. Это была не ставка. Это была жертва. Отец пытался выкупить картину, чтобы спасти её. Чтобы она не стала соучастницей продажи подделки. Он отдавал последние деньги, чтобы вытащить её из трясины.

«Семьсот тысяч!» — парировал клиент из Ниццы.

«Семьсот пятьдесят!» — тут же повысил отец. Его голос дрожал.

«Восемьсот!»

«Восемьсот пятьдесят!»

Цена взлетела до миллиона. Отец отстаивал каждый шаг, его лицо покрылось испариной. Алиса смотрела на него, и её сердце разрывалось. Он проигрывал. У него не было таких денег.

«Один миллион двести тысяч!» — раздался новый голос. Справа от них поднял табличку высокий седовласый мужчина в очках. Профессор Эберт, директор мюнхенского Института экспертизы. Человек, известный своей неподкупностью и дотошностью.

Комов нахмурился. Эберт никогда не интересовался русским авангардом.

«Один миллион триста!» — не сдавался отец, в отчаянии.

«Один миллион четыреста!» — парировал Эберт.

Затем наступила пауза. Отец опустил голову. У него не было больше денег.

«Один миллион четыреста тысяч — раз, два…» — аукционист поднял молоток.

«Стоп!»

Профессор Эберт поднялся с места.
«Прежде чем вы совершите сделку, у меня есть вопрос к эксперту, госпоже Соколовой».

Весь зал замер. Алиса почувствовала, как кровь отливает от лица.

«Вы лично проводили экспертизу данного лота и подтверждаете его подлинность?» — его голос был громким и чётким.

Это был момент истины. Она могла солгать, и сделка состоялась бы. Или сказать правду, и обрушить всё к чёртовой матери.

Она встретилась взглядом с отцом. В его глазах была мольба. Скажи правду, дочка. Выйди из игры.

Затем она посмотрела на Комова. Он смотрел на неё с холодным, безразличным любопытством, как на подопытного кролика. Посмотрим, что ты выберешь.

И она вспомнила Марка. «Мы создаём подделку, чтобы обмануть самого главного фальсификатора».

Она подняла подбородок. Её голос прозвучал на удивление ровно и громко:

«Да, профессор. Я полностью подтверждаю его подлинность и художественную ценность».

В зале выдохнули. Отец закрыл лицо руками. Комов удовлетворённо улыбнулся.

Молоток аукциониста грохнул.
«Продано! Поздравляем профессора Эберта!»

Алиса сидела, не двигаясь, пока зал взрывался аплодисментами. Она только что публично связала своё имя с подлогом. Она сожгла за собой все мосты. Она стала тем, кого её отец боялся больше всего — одним из них.

Комов наклонился к её уху.
«Идеально. Ты только что повысила свою ценность в моей коллекции. Теперь ты не просто красивая вещь. Ты — полезный актив».

Она не ответила. Она смотрела на спину отца, который, сгорбившись, шёл к выходу. Рама её старой жизни была разбита. Теперь ей предстояло жить среди осколков.