Искусство обладания

Глава 17. Признание в краже

Лимузин мчался по ночному городу. В салоне царила тяжёлая, гулкая тишина. Комов не произнёс ни слова с момента, как они сели в машину. Он смотрел в окно, и Алиса чувствовала, как по её позвоночнику ползут ледяные мурашки. Это было затишье перед бурей. Он знал. Он не мог не знать.

Они поднялись в пентхаус. Дверь закрылась с тихим щелчком, прозвучавшим как выстрел.

«Шампанского?» — спросил Комов, подходя к бару. Его движения были плавными, почти ленивыми.

«Нет», — коротко бросила Алиса. Она стояла посреди гостиной, готовая к удару.

«Как жаль. Праздник не удался». Он налил себе коньяк, медленно повертел бокал в руках. «Твой отец сегодня был… трогателен. Жаль, ему не хватило духа играть до конца».

Он сделал глоток и наконец повернулся к ней. Его глаза были тёмными и абсолютно пустыми.

«Профессор Эберт, — произнёс он имя, как откусывая кусок стекла. — Любопытное совпадение. Всего час назад его институт получил анонимное письмо. С детальным описанием… как shall I put it… несоответствий в «Натюрморте с лимонами».

Алиса не дышала.

«Кто-то, — продолжал он, — очень хотел сорвать сделку. Кто-то, кто имел доступ к картине до аукциона. И, что ещё интереснее, доступ к технической документации, известной лишь узкому кругу специалистов».

Он поставил бокал и медленно пошёл к ней.

«У меня в фонде, — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — всего два человека, обладающих такими познаниями. Ты. И Белов».

Он остановился в сантиметре от неё. Она чувствовала исходящий от него холод.

«Так кто из вас, дорогая Алиса, решил меня предать?»

Разрывная пуля. Он ставил её перед выбором: сдать Марка или взять вину на себя.

Сердце Алисы колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине. Если она сдаст Марка, Комов уничтожит его. Если возьмёт вину на себя… что он сделает с ней? С «полезным активом»?

Она вспомнила пустые глаза профессора Эберта. Она вспомнила, как её отец закрыл лицо руками. Она вспомнила запах краски в мастерской и тепло рук Марка.

И она поняла, что её решение уже давно принято.

Она подняла голову и посмотрела Комову прямо в глаза.

«Это был я».

В зале повисла тишина. Он не моргнул.

«Ты? — он мягко усмехнулся. — И какой же был твой мотив, моя дорогая невеста?»

Алиса заставила себя улыбнуться. Холодной, дерзкой улыбкой, которую она у него же и научилась.

«Проверка, Виктор. Я хотела проверить твою систему. И свою власть в ней. Ты же сам сказал — я теперь полезный актив. А актив должен приносить прибыль. Я повысила цену картины, сыграв на скандале. Анонимное письмо — прекрасный пиар-ход. Завтра об этом напишут все газеты. А цена на все твои Петровы-Водкины взлетит до небес».

Она сделала шаг вперёд, нарушая его личное пространство, бросая вызов.

«Я не предавала тебя. Я делала тебя богаче. Просто ты оказался не готов к моим… методам».

Комов смотрел на неё с нескрываемым изумлением. Он ожидал слёз, оправданий, страха. Он получил расчётливую дерзость. Он видел в ней куклу, а она вдруг начала дергать за ниточки сама.

Мгновение он молчал, изучая её. Затем его губы дрогнули в подобии улыбки.

«Рискованный ход, — произнёс он. — Очень рискованный. Один неверный шаг — и твоя репутация, а с ней и мои инвестиции, обратятся в пыль».

«Но я не сделала неверного шага, не так ли? — парировала она. — Сделка состоялась. Ты получил свои деньги. А я… я получила урок. Твоя система работает. Даже против тебя самого».

Он рассмеялся. Коротко, сухо.

«Боже, — сказал он. — Я, кажется, недооценил тебя. Ты не просто картина. Ты… стратег».

Он повернулся и снова подошёл к бару.

«В таком случае, я должен извиниться за свои подозрения. И предложить тебе должность руководителя отдела стратегического развития фонда. С завтрашнего дня».

Это была не награда. Это была новая, более красивая клетка. Более прочная цепь. Он понял, что её нельзя сломать грубой силой. Значит, нужно дать ей иллюзию власти, чтобы контролировать лучше.

Алиса приняла это, как принимают яд, зная, что другого выхода нет.

«С удовольствием», — сказала она.

Когда он ушёл в свой кабинет, она осталась одна. Её колени подкосились, и она с трудом удержалась, ухватившись за спинку кресла. Внутри всё тряслось от перенесённого напряжения.

Она только что сыграла в смертельно опасную игру и выиграла право на ещё более опасную. Она спасла Марка, подставив себя. Она стала для Комова не просто вещью. Она стала угрозой. А с угрозами либо борются, либо их уничтожают.

Захлёбываясь адреналином и страхом, она поняла главное: обратного пути нет. Она сожгла все мосты. Теперь ей оставалось только идти вперёд. И надеяться, что их с Марком подделка окажется сильнее, чем вся подлинная мощь Виктора Комова.