Искусство обольщения для воров-аристократов

ГЛАВА 6. А вот и жертва

— Нет, я из небольшого городка, Лумишор. Это к северу отсюда, — собеседник Алионы обаятельно улыбнулся.

Его светлые, чуть вьющиеся волосы красиво контрастировали с загорелой кожей. Воротник белой рубашки, выглядывающей из-под смокинга, рисовал узкую белую линию вдоль мужественного подбородка. Атласная ткань отворотов, ряд черных пуговок на идеально белой рубашке, широкий кушак на узкой талии — все эти детали создавали элегантный облик. Но больше всего привлекали и завораживали искрящиеся смехом и восторгом глаза.

— О, действительно? — Алиона подарила ответную улыбку. — Кажется, я слышала об этом месте… Лумишор славится яблоневыми садами, не так ли?

— Да, совершенно верно, — молодой мужчина продемонстрировал идеально белые ровные зубы. — Я приятно удивлен. Немногие иностранцы знают о его существовании.
Алиона кокетливо опустила взгляд в пол и произнесла:
— Я многим интересуюсь…
— Чем именно?
— О…
— Лион, я не заметил, как ты ушла, — Гроус подкрался незаметно, и Алиона вздрогнула, когда услышала его голос у себя за спиной.
— Извини, папа, вы с миссис Аркетсон были так увлечены беседой о том, в чем я совсем не смыслю, что я решила не мешать вам, а потом совершенно увлеклась разговором… ох, позволь представить тебе мистера Ливингстона. Это племянник миссис Аркетсон.
— Колин Ллойд Ливингстон, очень приятно, — мужчина протянул руку для приветствия.
— А это мой отец, Кроу Кальери.
Гроус ответил рукопожатием. Алиона казалась довольной, но он быстро стер улыбку с ее лица.
— А где тетя Агата? Почему она оставила тебя одну? — спросил он строго.
«…в обществе незнакомого мужчины» — так и читалось в его взгляде и интонациях.
Она даже не нашлась, что ответить. Ливингстон, кажется, тоже немного растерялся.
— Папа! — в смятении произнесла Алиона.
Но уже в следующий момент к ним подлетела миссис Аркетсон, очень худая женщина лет сорока со смуглой кожей и высветленными волосами. Между нею и племянником наблюдалось некоторое сходство, выражающееся в первую очередь в умении выглядеть очень богато, что в целом соответствовало состоянию этой семьи.
Подхватив Гроуса под руку, она заговорила хрипловатым — вероятно, от курения — голосом:
— Кроу, дорогой, оставь детей в покое, ты просто должен познакомиться с Лукрецией…
С этими словами она утащила сопротивляющегося Гроуса куда-то в другой конец комнаты.
Печальными широко распахнутыми глазами глядя на нового знакомого, Алиона произнесла:
— Пожалуйста, мистер Ливингстон, вы должны простить моего папу. Он растил меня один и иногда слишком сильно опекает.
— О, я могу его понять, — доброжелательно ответил ее собеседник. — Если бы у меня была такая красивая дочь, я бы, наверное, был еще более осторожен и просто не давал вам свободно вздохнуть.
— Вообще-то… он так и делает, — ответила Алиона, и они оба рассмеялись.
Ливингстон, к великому огорчению Алионы, оказался очаровательным мужчиной. Обманывать и грабить скверного человека гораздо проще, чем доброго и привлекательного.
Может быть, он не был красив, но что-то в его внешности привлекало взгляд: были ли это мягкие черты лица, добрые карие глаза или так любимые Алионой тонкие губы? А может, все дело было в его открытой позе и удивительной способности располагать к себе людей с первой секунды? Она не знала.

Все началось с небольшой катастрофы.

Вечер, организованный тетей Агатой, проходил в ресторане, расположенном на сорок седьмом этаже одного из думтаунских небоскребов. Все здесь сверкало золотом и блестело хрусталем. Роскошный зал с малахитовыми пилястрами на стенах тонул в свете множества светильников и огромных люстр. Сложные, объемные букеты украшали круглые столы, накрытые тяжелыми темно-зелеными скатертями. Рисунок паркета повторял сложную лепнину на потолке.

Гости соответствовали заведению. Как нарядны были витражи в окнах, так дорого и ярко были одеты дамы. Как благородно смотрелось темное дерево в сочетании с зелеными прожилками на каменном декоре, так солидно выглядели мужчины в их смокингах и начищенных до блеска ботинках.

Звон серебряных ножей и вилок сливался со звуками джазового квартета и гомоном голосов. Светские беседы как нельзя хорошо сочетались с затейливыми импровизациями трубы, саксофона, контрабаса и ударных.

Первые минуты Алиона чувствовала себя потеряно в окружении десятков незнакомых лиц. Хорошо, что все, что от нее сперва требовалось: ходить за Гроусом, мило улыбаться и повторять нехитрый набор фраз: “очень приятно”, “здесь чудесно”, “благодарю”.

Когда у нее появилась возможность немного выдохнуть — Гроус и стоящие рядом дамы были увлечены беседой о пользе малахита для здоровья — Алиона прикрыла глаза и напомнила себе, кем сейчас являлась. Она мысленно поправила маску и, открыв глаза, окинула зал внимательным взглядом. Улыбка, которую она успела нацепить, померкла.

Выждав, когда в разговоре появилась пауза, она негромко произнесла:

— Папа, я бы хотела сесть за наш столик.

Гроус окинул ее недовольным взглядом и, извинившись перед дамами, жестом предложил проводить Алиону.

Пока они шли, она прошептала:

— Проблема.

— Уже?

— Я ничего не вижу.

Гроус медленно повернулся к ней и посмотрел как на сумасшедшую.

— В каком смысле? — процедил он еле слышно. — Что случилось?

— Я забыла, что у меня упало зрение, — прошептала Алиона.

— Так поднимите его обратно.

Она проигнорировала эту шутку, вместо этого пояснив:

— На репетиции мы находились близко друг к другу. Но сейчас многие гости стоят от меня довольно далеко, и я вижу только размытые бежевые пятна там, где предположительно находятся их головы. Я не только не пойму, получилось ли завладеть взглядом нашего приятеля, но и могу спутать его с торшером.

Гроус устало потер брови, затем, вздохнув, пригладил короткие усы.