Искусство обольщения для воров-аристократов

ГЛАВА 9. Вопросы привлекательности

— Знаете, о чем я размышляю? — задумчиво произнесла Алиона, сидя на широком подоконнике в своем номере в Грандшайн Меджик Хотел вечером того же дня.
— Нет, но могу узнать, — ответил ей Гроус скучающе.
Он рассматривал разложенные на маленьком столике буклеты и был полностью погружен в свои мысли.
Алиона фыркнула, не вполне уверенная, шутил ли он: Гроус был сильным колдуном, но лишь единицам была доступна магия, связанная с разумом и волей человека.

— Ваш план, кажется, действительно работает. И Бостон, и Колин искали моего внимания. Неужели…
Замявшись, она замолчала, и только тогда Гроус проявил интерес к ее словам.
— Да? — произнес он, оторвавшись, наконец, от буклетов.
Алиона смущенно прочистила горло:
— Неужели все дело лишь в этих хитростях, которым вы меня учите? Или… или здесь есть и моя заслуга, не только ваша?
— Вы хотите знать, достаточно ли привлекательны, чтобы заинтересовать мужчину?
Алиона кивнула, уже сожалея, что начала разговор, потому что вновь превратилась в глупышку, ждущую признания.
— Безусловно, — равнодушно продолжил он, возвращаясь к чтению листовок. — Вы же не можете серьезно полагать, что я рассчитывал исключительно на ваши актерские способности? План пришел мне в голову, когда я увидел вас и понял, что это милое личико может оказаться полезным.

“Милое личико”. Почему все его вроде бы комплименты звучали так оскорбительно?
— Я помню, вы говорили, что выбрали меня, потому что у вас больше нет знакомых женщин, готовых пойти на подобную авантюру, — заметила она, сложив руки на груди.
— Тогда такой ответ соответствовал поставленным задачам.
Алиона язвительно хмыкнула:
— Понимаю. А сейчас нужно, чтобы я была уверена в себе, и поэтому вы говорите, что я достаточно привлекательна.
Гроус раздраженно отложил буклеты.
— Разве я сказал не то, что вы хотели услышать?
— Я хочу знать правду!
— Люди никогда не хотят знать правду о себе. Если бы я ответил, что лично вы не имеете никакого отношения к успеху в нашем предприятии, а причина лишь в моем умелом руководстве и в том, что Ливингстон рад влачиться за каждой юбкой, это оставило бы вас удовлетворенной? Или, может быть, помогло бы нам в нашем деле?
Алиона тяжело вздохнула. Чего она хотела от этого кретина? Душевных признаний?
— Что вы изучаете? — спросила она после нескольких минут тишины.
— Это листовки и вырезки из газет, посвященные скачкам.
— Зачем?
— Завтра мы едем на ипподром.
Она, разумеется, догадывалась, каков будет ответ, но в душе надеялась ошибиться. Простонав, Алиона опустилась на плюшевый диван рядом с Гроусом и стала скучающе перебирать бумаги, которые он уже изучил.

— В чем дело? — спросил он, с прищуром разглядывая фото белой лошади. — Чем вы недовольны на этот раз?

— Я ненавижу ипподромы, — заявила она с готовностью.

Гроус даже оторвался от снимка и удивленно посмотрел на Алиону.

— Почему? Лошадки, лужайки, игристое. Идиллия.

— Лошадей заставляют скакать ради развлечения. Причиняют им боль, и для чего? Я понимаю использование животных в сельском хозяйстве или как транспорт. Если с ними при этом хорошо обращаются, то я принимаю это. Но скачки! От этого ведь никому нет пользы.

— Кроме тотализаторов. Не надо забывать о них, там тоже работают люди, — он иронизировал, разумеется, но, заметив недовольный взгляд Алионы, добавил: — Я так понял, вы вообще очень свободолюбивы.

— Да, я против любого доминирования и подчинения.

На этот раз Гроус повернулся к ней медленно и с каким-то блеском в глазах проговорил:

— Скажите это завтра Ливингстону.

Тон не казался шутливым, и Алиона растерянно уточнила:

— Вы всерьез?

— Да, более чем. Либо он проникнется уважением к вашей своенравной натуре, либо захочет подчинить столь… — он окинул ее взглядом, — непокорную женщину. Второе более вероятно.

Гроус тут же вернулся к буклетам, Алиона же пыталась найтись с ответом.

— Ливингстон, в отличие от вас, кажется мне воспитанным и деликатным мужчиной. Поэтому уверена, что более вероятно первое.

Он усмехнулся, но ничего не ответил, чем только разозлил ее.

Чего он вообще тут торчал? Занимался бы этим в своем номере.

— Вот здесь кое-что для вас, — будто бы отвечая на ее невысказанный вопрос, заявил Гроус, протягивая стопку фотографий с лошадьми. — Постарайтесь выучить, кого как зовут. Научитесь различать их, особенно тех, что одной масти.

Вообще-то, она собиралась спать.

Но он, совершенно безразличный к ее желаниям, собрал со стола всю полиграфию и вышел из номера.

Невыносимый, деспотичный человек, он только и знал, что отдавать ей приказания и манипулировать ею. Он, кажется, видел в ней только инструмент для достижения своих целей, ее чувства и мысли его совершенно не волновали.

Посидев над снимками и отметив для себя, что большинство животных казались ей совершенно одинаковыми, Алиона приняла душ и переоделась в пеньюар, сшитый для нее господином Сью из нежнейшего шелка глубокого винного цвета. Она еще не сняла халат, деликатно украшенный черным кружевом, когда в дверь постучали. Выйдя из спальни, она подошла к входной двери и неуверенно спросила:
— Кто?
— Это я, — раздался голос Гроуса.
— Эм-м...
— Открывай.
Поспешно окинув себя взглядом, она поплотнее укуталась в халат и, сочтя наряд достаточно приличным, открыла дверь.
Гроус вошел в комнату, не бросив на Алиону и взгляда.

— Вы изучили снимки? — спросил он.

— Да, я… поизучала… утром посмотрю еще внимательнее.

Он поджал губы и недовольно поглядел на нее.

— Чем отличается Лютик от Шального?

Ничем. Две гнедых лошади с короткой черной гривой.

— У Лютика морда как будто бы добрее…

— Где фото?

— Я взяла их в кровать, еще поизучать перед сном…

Не спрашивая разрешения, он проследовал в спальню. Несколько мгновений, возмущенная такой невоспитанностью, она смотрела ему в спину, а затем пошла следом.
Гроус бесцеремонно уселся на край кровати и взял с подушки фотографии.