Исповедь убийцы. Наперегонки со смертью.

Угроза

«Ссориться с равным рискованно,

с высшим – безумно, с низшим – унизительно»

Сенека

Перед домом Эстер остановился внедорожник Кроссмана, из которого на всю округу разливалась «Лунная соната» Бетховена. Эстер заперла входную дверь, спустилась с крыльца и крадучись подошла к машине, чтобы не привлекать внимание соседей. Они и так чересчур бдительно наблюдали за её перемещениями всю последнюю неделю. Откуда в них проснулось такое любопытство к жизни новенькой, осталось для неё загадкой.

Питер сидел за рулём и подпевал, на ходу сочиняя слова. Текст его песни напоминал средневековую балладу из числа тех, которые Эстер обожала читать в детстве. Она долго наблюдала за вампиром, пытаясь найти в нём признаки безжалостного монстра, который убивает детей. После рассказа Амелии и кошмаров этой ночи Эстер была не в состоянии трезво оценивать кого бы то ни было. Вместо жуткого вампира она упорно видела в «Мерседесе» красивого парня с зелёными глазами и широкой улыбкой на пол-лица.

По мнению других монстров и Верховных Питер был опасным хищником. Эстер, в принципе, тоже миролюбием не отличалась. Он потерял многих друзей и близких на войне, которая началась задолго до его рождения. Эстер, как ни прискорбно, тоже. Он пытался выбраться из клетки, образованной жестокими правилами его мира, но проигрывал. Эстер как бы тоже. Чем дольше она стояла рядом с машиной, тем больше задумывалась об их с Питером сходстве.

- Доброе утро, - поздоровался Кроссман, опуская стекло со стороны Эстер. Его кожа выглядела более человеческой под солнечными лучами, а на щеках проглядывал лёгкий румянец. – Извини за вчерашний концерт в моём исполнении. Я пытался тебя очаровать, но мне не стоило этого делать. Больше так не буду, честное слово.

- Привет! – кивнула Эстер, садясь в машину и с наслаждением вдыхая тёплый воздух, нагретый включенной на всю катушку печкой. Видимо, она всё-таки привыкла к присутствию вампиров в своей жизни, потому что природный аромат Питера ей нравился. Гибискус снова напомнил ей о доме. – Я всё ещё на тебя сержусь, но я понимаю, почему ты так поступил.

- У тебя глаза красные. Что-то случилось дома?

Кроссман включил нужный режим коробки передач и направил внедорожник в сторону школы. Его бархатистый голос прекрасно дополнял музыку, но хотя бы не гипнотизировал, и на том спасибо. Внезапная наблюдательность и перемена темы разговора Эстер не слишком понравилась, но настаивать на своём она не стала.

- Вчера ко мне в гости заглядывала Амелия. Мы с ней немного поболтали о нашей дружбе и заодно перемыли тебе косточки. Тебе там не икалось случайно? Кстати, она рассказала кое-что интересное о вашем с ней знакомстве много лет назад. Неужели ты реально её забыл? – осторожно произнесла Эстер, краем глаза проверяя реакцию Питера. Пока, за исключением удивлённого взгляда, ничего не происходило.

- Да быть не может… Я бы точно её запомнил, - не слишком уверенно нахмурился Кроссман. – Где мы встречались, она не уточняла?

- В Мехико пятьдесят лет назад. Припоминаешь такое?

После упоминания этого города приподнятое настроение Кроссмана мгновенно испарилось, уступив место мрачной сосредоточенности. Его зрачки окончательно слились с радужкой, навевая мысли о бездонных провалах.

- Ладно, было дело. Мехико я помню. Я так понимаю, ничего хорошего ты обо мне не услышала. У меня там с Амелией сложились не очень приятные отношения, и со временем лучше не стало. Когда она появилась в Стоунбридже двадцать лет назад вместе со своими родичами и пришла к моей матери договариваться о мире, я глазам своим не поверил.

Кроссман вроде бы даже засмеялся, но улыбка не затронула его глаз, которые по-прежнему оставались угольно чёрными. Несмотря на то, что он постоянно смотрел на дорогу, стиль его езды стал дёрганным и раздражённым. Вот он подрезал одну машину, пронёсся мимо пикапа и чуть не угодил под грузовик. Все эти манёвры сопровождались каменной невозмутимостью Питера и истеричным гудками машин других водителей.

Чтобы хоть как-то спасти положение и живой добраться до школы, Эстер пришлось переступить через себя и в знак участия прикоснуться к руке Кроссмана. Гладкость вампирской кожи, её запредельно низкая температура и неестественная твёрдость удивляли. Небольшие морщинки на суставах выделялись тонкими тёмными полосами, которые смотрелись не к месту, будто нарисованные. Таким же странным казалось и чернильное пятно между указательным и средним пальцем вампира.

Осознав, что Эстер только что сделала по своей воле, Кроссман вздрогнул, словно обжегшись. Он с трудом совладал с эмоциями и шумно перевёл дыхание. С учётом того, что он обычно не дышал, а притворялся, это говорило о многом. Даже цвет его глаз изменился, достигнув ровного зелёного оттенка, который у вампиров с его диетой символизировал покой.

- Или я сплю, или ты сошла с ума? Ты же ненавидишь прикосновения вампиров, - с потерянной улыбкой произнёс Питер, остановил внедорожник на красный сигнал светофора и повернулся к Эстер.

- Ты не спишь, а я всё ещё вменяемая. Считай это моим экспериментом. Надо же научиться на тебя реагировать как на обычного человека, а не как на серную кислоту, - хмыкнула Эстер и тут же прижала ладонь к груди.

- Но тебе по-прежнему неприятно сидеть рядом со мной, - проявил чудеса проницательности Питер и с молчаливого одобрения попутчицы снова взял её за руку. За оставшиеся пятнадцать секунд стояния на перекрёстке она успела вдоволь «насладиться» ледяными иголочками, которые бегали по коже. Напряжение внутри достигло своего пика.