Исправленные ошибки. Книга 1: Разделённая душа

Глава 2. Город без теней

Рай оказался клеткой. Безупречной, стерильной и безгранично одинокой. Здесь не хватало жизни со всей ее грязью и болью.

Сознание вернулось к ней не резким толчком, а медленным, плавным всплытием со дна бездонного омута. Не было ни боли, ни страха, ни даже удивления. Лишь нарастающее ощущение иной реальности, в которую она погружалась, как в воду.

Первым, что она ощутила, был воздух. Чистый, стерильный, лишённый каких-либо запахов. В нём не пахло ни выхлопными газами, ни пылью, ни ароматом готовящейся у соседей еды. Это был воздух-пустышка, воздух, из которого вынули саму его душу.

Она открыла глаза и медленно поднялась. Под ногами была ровная, матовая поверхность, напоминающая отполированный камень, но не холодная. Она стояла на улице незнакомого города.

И город этот был прекрасен. Слишком прекрасен, чтобы быть настоящим. Творение педантичного архитектора-перфекциониста, сошедшее с чертёжной доски и не испорченное грубым прикосновением жизни.

Улицы — идеально прямые, выверенные до миллиметра. Фасады зданий — вневременные, гладкие — сияли ровным светом, будто излучали его сами. Ни трещинки, ни скола. Ни пылинки.

Она пошла вперёд, её шаги были бесшумными. Она оглядывалась, и её охватывало странное, нарастающее чувство — не страха, а глубочайшей, пронизывающей тоски.

Повсюду были люди. Они неспешно прогуливались, сидели на аккуратных скамейках, читали книги с одинаковыми умиротворёнными выражениями лиц. Одетые в простую одежду нейтральных тонов — бежевые, серые, молочно-белые одеяния, словно униформа этого места. На их лицах не было ни улыбок, ни хмурых морщин. Не было и тени задумчивости или печали. Их взгляды были ясными и пустыми одновременно, как у довольных, ухоженных животных. Они не разговаривали. Тишина была настолько полной, что в ней можно было услышать биение собственного сердца. Вернее, его отсутствие — её собственная грудь была тиха и спокойна.

И тут её осенило. В этом месте не случалось ничего плохого. Никогда. Здесь не было предательств, потому что не было привязанностей. Не было долгов, потому что не было потребностей. Не было боли, потому что не было чувств. Это был покой, но не тот, о котором мечтают усталые души — покой после бури, насыщенный памятью и благодарностью за тишину. Это был покой небытия, покой вакуума. Это была жизнь, из которой хирургическим путём удалили всё, что делает её жизнью — страсть, риск, боль, любовь, ненависть, надежду, отчаяние.

Этот идеальный порядок был ужаснее любого хаоса. Хаос хотя бы был живым. Это же была красивая, безупречная смерть, растянутая на вечность.

Ощущение тоски переросло в физический спазм. Ей захотелось крикнуть, упасть на колени и провести пальцами по идеальной поверхности тротуара в тщетной надежде оставить царапину, найти изъян, доказательство того, что здесь возможна случайность. Но её тело, послушное и лёгкое, продолжало идти вперёд, будто ведомое невидимым проводником.

Её ноги сами понесли её по главному проспекту этого города-призрака, к зданию, которое доминировало над всем ландшафтом. Оно было больше и монументальнее остальных, но выдержанное в той же безликой, вневременной эстетике. Оно не было грозным или величественным; оно было просто... большим и очень важным.

Массивная дверь из матового, непрозрачного стекла бесшумно отъехала в сторону, пропуская её внутрь. Внутри царила та же тишина. Свет лился отовсюду, не отбрасывая резких теней. Интерьер был просторным, пустым и таким же безупречным, как и улицы.

И тут появился Он.

Мужчина. Лет тридцати, с абсолютно правильными, ничем не примечательными чертами лица. Одет в строгий, идеально сидящий костюм серого оттенка. Его руки были спокойно сложены за спиной. На его лице не было ни приветливости, ни неприязни, ни любопытства. Его взгляд был направлен на неё, но казалось, он смотрит сквозь неё, на какую-то внутреннюю, невидимую другим схему.

Он не улыбнулся. Не сделал шаг навстречу. Он просто слегка склонил голову, и его голос прозвучал в совершенной тишине, ровно, без интонаций, как откалиброванный электронный сигнал.

— Добрый день.

Эти слова прозвучали так же неестественно в этой безвоздушной среде, как если бы кто-то прокричал их в гробницу. Вежливая, заученная фраза, лишённая всякого смысла, ибо какой здесь мог быть «день», и уж тем более — «добрый»?

— Позвольте проводить вас.

Это не было предложением. Это была констатация факта. Её прибытие, как и её дальнейший путь, были уже предопределены и внесены в некий протокол.

Она не нашла в себе сил, да и желания, что-либо ответить. Она лишь молча кивнула, ощущая, как что-то внутри неё сжалось, стало тяжёлым и холодным. Это было не чувство. Чувств здесь не было. Это было чистое, безэмоциональное знание.

Он развернулся и пошёл вперёд, не оборачиваясь, уверенный в том, что она последует. Его походка была такой же ровной и безжизненной, как и всё вокруг.

И прежде чем она сделала первый шаг, чтобы последовать за ним, он, не поворачивая головы, произнёс фразу, которая повисла в стерильном воздухе и дала всему этому месту его настоящее имя:

— Вы в Центре распределения.

Эти слова отозвались в ней ледяным эхом. Это не был рай. Это не был ад. Это была канцелярия. Бесконечная, вселенская канцелярия посмертного бытия, где души не обретали вечную жизнь, а проходили по инстанциям. И её дело, дело всей её земной жизни, полной ошибок, боли и невыплаканных слёз, только что было принято к рассмотрению.