Исправляя Онегина. Зеркальный обмен

Пролог

Я поднялась к себе, когда часы в зале пробили полночь. Гости разъезжались поздно — уже в полной темноте. Сани поскрипывали по накатанной дороге, в просветах между берёз мелькали огни, а в доме одна за другою гасли свечи. Кто-то торопился в соседнее имение, кто-то остался ночевать в дальней гостевой. Шаги в анфиладе стихли, прислуга разошлась по своим каморкам, и только в зале ещё держалось тепло от вечера да на паркете валялись разбросанные карты.

Я ступала бесшумно, чтобы никого не разбудить. Прабабкино зеркало в тяжёлой ореховой раме встретило меня на прежнем месте. Оно повидало на своём веку не один семейный праздник. Я подошла ближе к туалетному столику, положила руки на прохладную столешницу и долго смотрела на своё отражение.

Сегодня, в ночь под Крещенье, мы с Ольгой и девицами из соседних имений по доброй святочной традиции гадали на жениха. Поленья из поленницы вытаскивали, имена у проезжающих спрашивали, подблюдные песни пели. Но в сердце моём жил лишь один образ — Евгения Александровича. Тоска разъедала душу. Он отверг мою исповедь. Я раскрыла ему сердце, а он не принял меня. Я ждала этих гаданий, верила, но проезжающий мимо купец назвался Артемием. Я не знаю ни одного Артемия в нашей округе. Неужели некий столичный гость почтит нас своим приездом?

Зеркало продолжало смотреть на меня матово, словно было покрыто лёгкой дымкой времени. Внутренний порыв или какая-то неведомая доселе сила заставила меня приложить ладони к груди и почти шёпотом, обратиться к своему отражению:

— Скажи мне, существует ли на свете край, где мысли льются открыто, где сердце бьётся в согласии с желанием, где ум встречают с интересом, а чувства выносят на свет без страха? Существует ли жизнь, в которой я дышу полной грудью, вдали от бесконечных визитов, пересудов и молчания, жизнь, в которой нет Евгения?

Не успела я удивиться собственному порыву, как зеркальная гладь пробудилась. Знакомые стены, тяжёлые шторы, бронзовые подсвечники поплыли, уступив место иному пространству. Высокие окна заливали комнату ровным светом. Сквозь зеркало я увидела женщин в непривычно открытых платьях — они уверенно шагали по каменной улице без сопровождения. Некоторые шли, держась за руки с кавалерами без перчаток.

И тут я обратила внимание на одну из девушек. Она остановилась неподалёку от невидимой черты. Платье на ней мягко облегало стан, подчёркивая линию талии и плечи; рукава заканчивались у локтя. Тёмные волосы были распущены. Незнакомка подняла глаза. Она смотрела спокойно — будто чего-то ждала.

На зеркальном полотне выступил лёгкий иней, и на нём стали проявляться слова:

«Где река течёт вспять, там берег меняет имя. Место не занято, а разделено. Где убыло — туда и прибыло. Миры не терпят пустоты. Коснись — и порог откроется. Обратного пути не будет.»

Я отступила. Стул царапнул паркет. Дыхание участилось.

«Этого просто не может быть. Мне всё это кажется. Надо будет завтра за лекарем послать. У меня, видно, расстроены нервы.»

Каждый год до этого в Святки мы ворожили с сестрой и нянюшкой: лили воск, гадали с зеркалами. Но таинственная гладь упорно не открывала своих секретов. А теперь вдруг проснулась. Я робко коснулась зеркальной поверхности — она стала мягкой, и от места соприкосновения пошла рябь.

«А что, если всё это реально? И это мой шанс, моя судьба?» Зеркало откликнулось на зов моего израненного сердца и предлагало выбор. От этой ясности внутри всё сжалось. Что ждёт меня там? Что это за мир? Чужие лица. Чужие правила.

«Миры не терпят пустоты.»

Не значит ли это, что, если шагну в новый мир, на моё место должна прийти другая? Эта девушка с тёмными волосами и карими глазами, что смотрит на меня сквозь время.

Но разве я смею перекладывать на неё свою судьбу, оставляя её одну в чужой жизни? Совесть шептала остаться. Но душевная боль, нанесённая Онегиным, и тоска, копившаяся годами, тянули вперёд.

Шестого января я заперлась в комнате. Ходила от окна к столу, перебирала в голове строки, пока они не врезались в память. К вечеру снова подошла к зеркалу. Девушка уже сидела за столом и что-то писала. Вдруг она подняла глаза и прижала ладонь к настольному зеркалу. Я повторила. Под пальцами проступило ровное тепло. Я поняла: мы обе искали выхода. Стекло соединило нас у незримой черты.

Я села за письменный стол. Перо дёрнулось на миг, но чернила легли безупречно.

«Незнакомке, чей образ явился мне в зеркале.

Простите за дерзость и за этот шаг. Я не смею ждать понимания, но обязана объяснить. Я задыхаюсь в мире, где каждое слово взвешивают на весах приличий, а чувства прячут. Мужчина, которому я открыла сердце, лишь посмеялся надо мной. Зеркало показало мне ваш свет. Я не выдержала. Я верю, что и вам это нужно — иначе волшебства бы не случилось.

Вы войдёте в этот дом как дальняя родственница, приехавшая из Петербурга оправиться после болезни. Это защитит Вас от постороннего внимания. Слушайте больше, чем говорите. Филипьевна, моя няня, станет вам защитницей. Доверяйте ей. Я понимаю, что поступаю несправедливо. Не знаю, станет ли вам здесь легче или тяжелее. Но надеюсь, что вы справитесь. Простите меня.

Преданная вам, Татьяна Дмитриевна Ларина»

Запечатала сургучом и уложила его в сундучок. Рядом положила молитвенник и чистую ленту.