Истинная для генерала

Пролог. Двадцать лет

Для Дроу, чья жизнь измеряется столетиями, двадцать лет — не такой уж большой срок. Моему народу случалось ждать веками — ждать, пока созреет магия в недрах гор, пока вырастут подземные сады, пока затянутся раны после войн. Дроу умеют ждать, нас учили этому с детства: терпение — добродетель воина, выдержка — сила правителя, ожидание — плата за власть.

Не смотря на это, эти двадцать лет были самыми долгими в моей жизни...

Я помню тот день до мельчайших подробностей. День, когда Триликая явилась мне в темнице, где я сидел, закованный в цепи, преданный собственной сестрой. Ивонара объявила меня предателем и бросила гнить в каменном мешке. Я помню запах сырости и собственной крови, помню, как холод цепей впивался в запястья и моя магия утекала. Помню, как смотрел в темноту и думал: «Вот так всё и закончится. Не в бою, не в небе, не с мечом в руке. В этой проклятой дыре, где даже крысы не водятся».

Именно в тот момент пришла она. Сначала — свет... Мягкий, золотистый, он пробился сквозь камень, как будто стен не существовало, а когда я открыл глаза — передо мной стояла богиня. Трёхликая: юность, зрелость и старость в одном лице. Она смотрела на меня тремя парами глаз, и в каждом взгляде было что-то своё.

«Ксао из рода Дроу, — произнесла она, и голос её звучал как ветер в кронах древних деревьев, как шёпот подземных вод. — Ты прошёл через тьму и не сломался. Ты сохранил сердце чистым там, где другие давно превратили бы его в камень. Я пришла, чтобы открыть тебе истину».

Она простёрла руку — и перед моими глазами возник образ женщины. Человеческой женщины с голубыми глазами и светлыми волосами. Хрупкой, но полной внутренней силы. Я уже знал Эвелину, поэтому вопросов не возникало. «Эвелина, — произнесла Триликая. — Она станет матерью твоей истинной пары, береги её. Помоги ей и жди».

— Ждать? — переспросил я. — Сколько?

«Двадцать лет. Пока её дочь не вырастет и не станет той, кто предназначен тебе судьбой. Ты узнаешь её по глазам — голубым, как у матери. По запаху — свежему, как воздух после грозы. По тому, как твоё сердце пропустит удар при первой встрече».

Свет погас. Я остался в темноте, и только слова богини звучали в моей голове, как эхо далёкого колокола.

Первые годы после свержения Ивонары были самыми трудными. Я стал правителем — не потому, что хотел этого, а потому, что больше было некому. Уст-Даун лежал в руинах после гражданской войны. Мой народ был расколот: одни поддерживали новый порядок, другие тайно молились Ллосс и ждали возвращения старых времён. Каждый день приносил новые проблемы: бунты, заговоры, голод, болезни. Я работал по двадцать часов в сутки и почти не спал, но раз в год я позволял себе исчезнуть.

Никто не знал, куда я уезжаю. Официальная версия гласила: «правитель посещает союзников для укрепления дипломатических связей». Это было правдой — отчасти. Я действительно встречался с Иваном, обсуждал торговлю, границы, совместные патрули, но главная причина была другой...

Алиана!!!

В первый раз я увидел её через несколько месяцев после рождения. Эвелина тогда ещё не оправилась полностью после родов — двойня далась ей тяжело, — но светилась от счастья. Она сидела в кресле у камина, держа на руках два крошечных свёртка. Иван стоял рядом, и на его суровом лице было выражение, которого я никогда раньше не видел. Нежность! Гордость! Любовь!

— Хочешь подержать? — спросила Эвелина, заметив мой взгляд.

Я покачал головой, признаюсь честно, я боялся. Эти существа были такими крошечными, такими хрупкими, что мне казалось — одно неловкое движение, и я сломаю их, но я подошёл ближе и заглянул в свёрток. На меня смотрели голубые глаза — точь-в-точь как у матери. Девочка не плакала. Она просто смотрела — внимательно, серьёзно, словно пыталась понять, кто я такой.

— Это Алиана, — сказала Эвелина. — А это Кайран.

Я перевёл взгляд на второй свёрток. Мальчик спал, и его крошечные кулачки были сжаты. Два чёрных дракончика. Два наследника рода Вериданов.

— Они прекрасны, — произнёс я.

Эвелина улыбнулась.

— Спасибо, что приехал, Ксао. Это много значит для нас.

Я не ответил, я просто стоял и смотрел на девочку, которая когда-нибудь должна была стать моей. Она не знала этого, но я уже ждал...

На второй год она уже ходила. Маленькая, неуклюжая, вечно падающая и тут же встающая. У неё был упрямый характер — я заметил это сразу. Если что-то не получалось, она не плакала, а пробовала снова. И снова... И снова... Однажды она упала, ударилась коленкой о каменную ступеньку и разбила её в кровь. Эвелина ахнула, бросилась к дочери, но Алиана оттолкнула её руку.

— Я сама, — сказала она, глотая слёзы. — Я сама.

Ей было два года. Она уже тогда не терпела, когда кто-то решал за неё.

Я стоял в тени старого дуба и смотрел. Мои пальцы сжимали подарок — маленькую куклу, которую я вырезал из светящегося камня, но так и не решился вручить его. Подумал: «В следующий раз».

На пятый год она впервые обратилась.

Это случилось неожиданно. Дети играли в саду, и Кайран, как обычно, дразнил сестру. Она разозлилась — и вдруг вместо девочки на траве стоял маленький чёрный дракон. Крылья были ещё непропорционально большими, чешуя — мягкой, почти бархатистой. Дракончик неуклюже взмахнул крыльями, поднялся на несколько футов и тут же шлёпнулся обратно.

Кайран засмеялся, Алиана — уже снова в человеческой форме — сидела на траве и хмурилась.

— Я научусь, — сказала она. — Я буду летать лучше тебя.

— Не будешь, — дразнил брат.

— Буду.

И она научилась, через год она летала так, словно родилась в небе.

Я смотрел на неё из окна кабинета Ивана. Мы обсуждали какие-то государственные дела, но я не мог сосредоточиться. Там, за стеклом, маленький чёрный дракон делал круг над садом, и его крылья сверкали на солнце.

— Она сильная, — сказал я.

Иван проследил за моим взглядом и усмехнулся.

— Вся в мать.

На десятый год она уже знала, кто я такой. «Дядя Ксао», — называла она меня, когда думала, что я не слышу. Я приезжал раз в год, привозил подарки, разговаривал с её родителями. Она привыкла ко мне, она больше не пряталась за юбку матери, когда я появлялся на пороге. Иногда она даже сама подходила и спрашивала что-нибудь — об Уст-Дауне, о Дроу, о магии.