Истинная для палача

Глава 1

Запах сушеной полыни, растертого в пыль корня мандрагоры и сладковатого лунного цвета всегда успокаивал меня. В маленькой лавке, затерянной в лабиринте узких улочек Нижнего города Эмериса, я была хозяйкой своего маленького и предсказуемого мира.

За окном, скрытым бархатными шторами, бушевал Праздник Истинности. В столице было шумно, даже сквозь толстые каменные стены моего дома-аптеки пробивались отголоски пьяного смеха, звон лютней и взрывы магических фейерверков. Сегодня была ночь, когда луна входила в зенит, а магические потоки нашего мира сплетались, одаривая немногих счастливчиков тем, о чем мечтало большинство жителей королевства — меткой истинности.

Я растирала пестиком сухие соцветия в латунной ступке. Раз-два, круговое движение, раз-два. Монотонная работа помогала очистить разум от ненужных мыслей.

Каждая девушка в Эмерисе не спала в эту ночь. Они сидели у окон и молились богам, прислушивались к своим ощущениям, надеясь почувствовать жжение на запястье, которое навсегда изменит их жизнь. Истинная пара, благословение небес. Легенды гласили, что души, предназначенные друг другу, резонируют на магическом уровне, обеспечивая идеальную гармонию, бесконечную любовь и невероятное усиление магии обоих партнеров.

Я же в эти сказки верила ровно настолько, насколько верила в действенность приворотных зелий, которые у меня часто просили сварить отчаявшиеся вдовы, то есть — ни на грош.

— Истинная любовь не появляется по щелчку божественных пальцев, — пробормотала я себе под нос, пересыпая получившийся бледно-зеленый порошок в стеклянный флакон. — Любовь — это выбор, а метка — это просто ошейник, который боги надевают на двух случайных людей ради забавы.

Мои родители не были истинными, они выбрали друг друга сами, жили в мире и согласии, пока лихорадка не забрала их обоих, когда мне едва исполнилось шестнадцать. С тех пор я заботилась о себе сама. Лавка травницы, которая досталась мне в наследство, стала моим убежищем. Я научилась распознавать яды, варить обезболивающие настойки для наемников, сбивать жар у детей бедняков и держать рот на замке, когда в мою дверь стучали люди с сомнительным прошлым. Моя жизнь была выстроена по кирпичику: стабильная, тихая и независимая. Я не собиралась расставаться с моей независимостью, только потому, что так решили звезды.

Старинные напольные часы в углу комнаты пробили полночь.

Праздник Истинности подходил к концу.

Я с облегчением выдохнула, закупоривая флакон деревянной пробкой. Еще один год прошел спокойно, можно было убрать ступку, вымыть руки с мыльным корнем и подняться на второй этаж, в свою теплую постель, чтобы завтра утром открыть лавку для тех, кто придет за зельями от похмелья.

Я потянулась к масляной лампе, чтобы приглушить фитиль, но неожиданно почувствовала боль в левом запястье, словно я случайно задела иголку, забытую в складках мантии. Я нахмурилась и потерла руку, но боль не ушла, напротив, она начала нарастать с пугающей скоростью.

Укол сменился жжением, а жжение переросло в огонь.

— Что за... — я отбежала от стола, опрокинув банку с сушеными жуками. Стеклянная емкость с жалобным звоном разлетелась вдребезги, осыпав деревянный пол хитиновыми панцирями.

Я схватилась за левое запястье пальцами правой руки, пытаясь унять невыносимую боль.

Из моего горла вырвался хриплый крик. Я осела на пол, не в силах держаться на ногах, перед глазами поплыли темные круги, комната начала вращаться. Воздух в аптеке внезапно наполнился запахом грозы и... крови...

Это была чистая, первородная магия, которая сейчас безжалостно перестраивала мое тело и вплетала чужую энергетику в мои собственные потоки. Каждая вена на моей левой руке вздулась и светилась изнутри золотом.

— Нет, нет, нет, пожалуйста, нет, — шептала я, лежа на полу, слезы катились по моим щекам, смешиваясь с пылью на досках. — Только не это, я не хочу. Боги, пожалуйста!

Но боги были глухи к моим мольбам.

Боль достигла своего пика, а затем резко схлынула, так же внезапно, как и началась.

Я лежала на полу, тяжело дыша, глотая ртом воздух, пропитанный запахом полыни и моего собственного пота. В лавке стояла тишина, даже звуки праздника с улицы не было слышно. Мое тело била дрожь, зубы выстукивали неровный ритм.

Несколько минут я собиралась с силами, чтобы пошевелиться. Мой разум отказывался принимать реальность. Этого не могло произойти, метки истинности появляются у одной из десятков тысяч. Я же была простой травницей из Нижнего города, у меня нет выдающегося магического резерва или благородной крови. Это просто ошибка.

Дрожащими руками я оперлась о ножку массивного дубового стола и медленно поднялась на колени, а затем подняла взгляд на левую руку.

Рукав моей рубашки был обуглен по краям, словно от воздействия реального пламени. Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, и медленно оттянула ткань вверх.

На бледной коже внутренней стороны запястья, прямо над венами, проступил рисунок. Он не был похож на те нежные, витиеватые узоры в виде птиц, цветов или созвездий, которыми так любили хвастаться счастливые обладательницы истинных, чьи портреты иногда печатали в столичных вестниках.

Моя метка была черной, как самая безлунная ночь. Черные линии, казалось, были вытатуированы прямо на моих венах, переливаясь едва заметным золотистым светом при каждом ударе сердца.

Рисунок был предельно четким, словно выгравированным искусным ювелиром. Длинный клинок, острие которого указывало на мою ладонь, был обвит колючими ветвями терновника.

Я уставилась на рисунок, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Черный клинок в терновом венце.

Я знала этот герб. В королевстве Этерия не было ни одного человека, от младенца до старца, который не знал бы этого знака. Он украшал черные знамена, развивающиеся над тюрьмой Цитадели. Его чеканили на монетах, которыми расплачивались с осведомителями. Этот знак ставили на приговорах, которые не подлежали обжалованию.