Истинная для сломленной души

Сломленная семья

31 октября 1990 год. Париж часто был дождливым в этот период года, но сегодня… Сегодня небо будто решило пролить все свои запасы воды именно на нас с отцом. Оно вторило нашим сердцам, оплакивая трагедию семьи. Разрушенной и сломленной семьи. Мы стояли посреди кладбища, глядя на могильную плиту с небольшим памятником.

Адели Поттер — невероятной красоты женщина. Черные как смоль волнистые длинные волосы, миловидные черты лица и глаза цвета океана, в которых можно было утонуть. Эти глаза всегда были полны любви, заботы, нежности и озорной искры. Улыбка редко сходила с ее лица. Неудивительно, что мой отец влюбился в эту потрясающую зельеварку. Именно она привила мне любовь к книгам и зельям. Отец, конечно, тоже внес свой незаменимый вклад в мою исследовательскую натуру, поддерживая все авантюры и сумасшедшие, пусть и детские, рецепты.

Ричард Поттер — высокий, статный брюнет со строгим уничижительным взглядом, который вызывал уважение и даже страх у его партнеров по бизнесу, хотя в семье всегда царила идиллия. Он буквально носил на руках мою маму, всегда баловал своих девочек внезапными подарками по поводу и без. Мама часто упрекала, что он избалует нас, но отец не принимал никаких возражений. Я была долгожданным ребенком, выросшим в атмосфере любви и заботы. Пока… Пока в наш дом не пришла беда в виде маминой болезни. Да, именно тогда началась черная полоса. Мама держалась до последнего, но исход был предопределен.
— Дженни, милая, подойди ближе, ты промокнешь, — даже сейчас, несмотря на застилающее горе заботился обо мне.

Я была слабым ребенком. Часто болела и легко простужалась. Наверное поэтому первым зельем, что научилась готовить, было бодроперцовое. Я часто наблюдала за тем, как его готовила мама. И в пять лет она разрешила помочь. Называла меня маленьким подмастерьем. После были восстанавливающие, укрепляющие зелья и даже костерост. Родители удивлялись, как я схватывала все налету, даже не зная теории и точного рецепта. Мама сказала, что я сильный интуит, но теорию все же не мешало изучить. С тех пор родители часто дарили книги по зельеварению, растениям и их свойствам, совместимости ингредиентов. В тайне я даже читала книги по ядам. Мама испугалась, когда нашла подобный фолиант у меня под подушкой. Долго ворчала, но все же разрешила дочитать, взяв с меня обещание не лезть в лабораторию без нее.
— ПапА, я замерзла, — сказала я, дергая мужчину за рукав.

— Да, дорогая, пора возвращаться.

Дом встретил нас пустой тишиной и холодом. Будто все тепло покинуло это место вместе с нашими улыбками. Я поднялась к себе в спальню. Приняла душ и переоделась в чистую одежду. Спустилась вниз и застала отца, сидящим в кресле с полупустой бутылкой огневиски. И как он успел столько выпить? Забрала у него алкоголь. Даже не шелохнулся. Взгляд в пустоту. Конечно, ведь его сердце сегодня было погребено вместе с мамой. Впрочем, как и мое.
— ПапА, тебе нужно высушить одежду, иначе заболеешь, — реакции нет. — Я приготовлю нам ужин.

С этими словами я вышла из гостиной. Не хотелось плакать при нем. Хотя всю душу рвало на части. Зашла на кухню, зажгла свет. Так холодно, ужасно холодно. Вспомнила как мама любила готовить. Весь процесс был похож на волшебство. Каждое движение легким и изящным, наполненным грации. Она часто использовала бытовую безпалочковую магию. И я мечтала когда-то научиться также. Часто подражала ей. И она даже успела научить меня парочке простеньких заклинаний.
Накрыло новой волной отчаяния. Что теперь делать? Мир рухнул. Но я не должна сдаваться. Она бы не простила мне этого. Да, пусть я еще 10-летний ребенок, но надо держаться, хотя бы ради отца.
Вытерла слезы и взялась за готовку. Попробовала использовать пару заклинаний, но все валилось из рук. Никак не могла собраться. В каждом движении и каждом месте видела маму. Пришлось готовить магловским способом. Спустя время ужин был готов. Получилось простенько. До маминого мастерства мне как до Луны пешком. По итогу на столе лежал овощной салат и луковый суп. Заварила травяной чай и добавила несколько капель успокаивающего зелья. Кажется в лаборатории еще оставалось зелье «сна без сновидений». Надо бы и самой выпить и отца напоить. Нам явно нужен отдых.

Зашла в гостиную. Он все в том же кресле. Я не привыкла видеть его таким сломленным. Папа всегда был опорой семьи, тем, кто поддерживал, находил слова и обнимал так, что все проблемы, грусть и обиды сразу же растворялись.
— Надо поесть, папА. Все готово.

— Зачем? Теперь ничто не имеет смысла. Мне не нужен этот мир без нее, — произнес эти слова с полным безразличием. И меня накрыло. Села к нему на колени и сжалась в комок, вцепившись в рубашку.

— А как же я? Обо мне ты подумал? Хочешь бросить меня? Мама не простила бы тебе такого отчаяния. ПапА, молю. Вернись. Ты мне очень нужен, — почти беззвучно закончила я. Да, звучало эгоистично. Но я не могу видеть моего отца в таком состоянии. Это горе никогда не покинет наших душ. Пусть нас теперь двое, но мы должны жить дальше. Мама бы этого хотела… Слезы не прекращая лились из глаз. Я все таки не смогла сдержаться. Не смогла быть сильной рядом с ним.
— Прости меня, моя принцесса. Прости, что тебе пришлось взять все в свои руки. Ты ведь еще так мала. Моя маленькая девочка. Маленькая копия мой Адели, — поцеловал мой висок и крепко прижал к себе. Чувствовала, что папа тоже плачет. Просидели так еще какое-то время, пока не успокоились и не пришли в себя.
Ужин прошел в тишине. Вместе прибрались на кухне и поднялись на второй этаж. Все таки зашла в лабораторию за зельем.

Замерла у двери в свою спальню. Вновь накрыло отчаяние и я почувствовала как магия начала искрить вокруг меня. Что это? Магический выброс? Этого еще не хватало.
— На хочешь сегодня оставаться одна? — кажется отец смог заметить мое состояние. Подошел сзади и положил руку на плечо. Почувствовала, как становится легче. Помотала головой из стороны в сторону и промычала что-то невнятное, сдерживая слезы.
— Пойдем, поспим сегодня вместе. Мне тоже страшно засыпать одному, — и мы прошли в спальню родителей. Отец зажег камин, а я протянула ему склянку.