Истинная для (с)нежного барса

Глава 11.Лео

Леонид

Сегодня я стою в почётном карауле возле Министерства магии до обеда. И, как назло, в паре с Дамиром. Мы с ним не особо ладим. Он такой же скрытный волк, как и наш Серый, но с душком. Хитровыделанный и с придурью, он вообще ни с кем близко за время учёбы не сошёлся. Крыса, потому что.

Так что стоять сегодня скучно, не с кем потрещать и позубоскалить. Развлекаю себя тем, что обостряю зрение оборотня и рассматриваю всё вокруг.

Зверь мой немного подуспокоился за то время, что не видел пигалицу. Я даже мысленно боюсь называть её истинной парой и стараюсь, как можно меньше о ней вспоминать. Но выходит неважно.

И я уже не обольщаюсь. Умка с Серым поузнавали у своих старших, были ли случаи, что зверь забывал истинную, если долго не видел? Все однозначно ответили, что нет. Если нить возникла, то она окрепнет и будет постоянно притягивать истинных друг к другу. Это в теории. Потому что никто из кланов Волков и Белых медведей никогда не пробовали отказаться от истинности. Все, обретя пару, тут же хватали её и тащили в берлогу. Не в прямом смысле, конечно.

– Или о таких дураках история не сохранила даже имён, – заметил тогда Серый.

Мне пришлось поделиться с друзьями своей бедой.

А иначе как беда я не могу назвать эту чёртову нить и истинную.

Чувствую, что начинаю заводиться от собственных мыслей, которые вот уже который день гоняю по кругу. Но выхода найти никак не могу.

– Унгуров, – окликает меня Дамир.

– Чё?

– Ты, говорят, темноты испугался на недавнем празднике? – И смотрит на меня с прищуром, а морда его так и напрашивается на кулак.

– Нет. Тебя неверно информировали. Там было слишком много крыс, а я не люблю крыс. Очень не люблю. – Смотрю в глаза Дамиру с вызовом, но он первым отводит взгляд. И дальше мы стоим в молчании, каждые пятнадцать минут обходя по очереди здание.

По крайней дорожке Михайловского сада, что ближе к ограде, с корзиной яблок прогуливается девушка. Яблоки у неё так и светятся заряженной магией любви и добра. Девушка явно ворожея. Она пристаёт к прохожим и предлагает по яблочку. Многие отказываются. Но девчушка не унывает, обойдя Михайловский, двигается дальше в Летний сад. То ли фанатка, то ли учебное задание в неё такое.

– А любовь-то нынче не в чести. – Неожиданно за моим плечом раздаётся грустный женский голос.

Оборачиваюсь: призрак Анны Лопухиной, моей старинной знакомой. Красивая, статная женщина даже в призрачном виде очень эффектная. И обожает являться неожиданно, чтобы застать всех врасплох. Особенно полюбилась ей Зелёная гостиная Михайловского замка, где она любит пугать туристов своим внезапным появлением.

– А в ваше время было не так? – Я хватаюсь за возможность интересно провести время дежурства за беседой. К тому же отделаться от навязчивых мыслей о пигалице, которые никак не хотят покидать мою голову.

– В моё время любовь ценили, берегли. Ей поклонялись. Писали стихи возлюбленным. – Мечтательно вздыхая, принимается вспоминать Анна Петровна. Называть её просто призраком не поворачивается язык, так инородно и в то же время возвышенно прекрасно она выглядит.

– Стихи — это, конечно, прекрасно, – скептично замечаю, не желая обидеть фаворитку Павла первого, но не сильно веруя в любовь.

– Ещё и поступки, – замечает Анна Петровна.

– Поступки?

Павел первый выдал её замуж за нелюбимого супруга князя Гагарина, чтобы оставить фаворитку при дворе. И хоть сама она утверждает, что император всегда был верен своим идеалам рыцаря-мальтийца и жене, имя Лопухиной в истории ассоциируется скорее с любовницей, чем с платонической любовью, Павла.

– Конечно, поступки. Вот вы, Леонид, знаете, почему стены этого замка выкрашены в такой оригинальный и сложный цвет?

Оглядываюсь на замок. Оранжевые стены, веселее ко так.

– Модно было? Или краску оптом закупили?

– Вот в этом и весь ужас вашего поколения! – Всплёскивает руками Анна Петровна, роняя на землю призрачную перчатку такого же цвета, как и стены замка. – Вы материальны до мозга костей. В вас не осталась ни капли романтики, нет духа авантюризма, вы рабы кошелька и желудка. – Распаляется Лопухина, оседлав любимого конька. Она обожает обсудить падение нравов и, несмотря на то, что умерла молодой и прекрасной, частенько как заправская бабулька ругает современную молодёжь. – А ведь на самом деле всё было так прекрасно. Был бал. Я блистала. Музыка, пары кружатся в танце, – она вдохновенно прикрывает глаза и раскачивается на месте. – Случайно оброненная перчатка. И Его Императорское Величество узрел в этом знак. И приказал окрасить стены в цвет моей перчатки.

– М-да. Круто. А потом он помер, а вас в ссылку. И толку-то от той перчатки?

– Так распорядилась судьба. Не мне на неё роптать. – Философски отвечает Анна Петровна.

– А вот мне хотелось бы переиграть судьбу, – как-то неожиданно мои мысли опять поворачивают к пигалице. И к тому, что может быть, как-то можно и счастливым быть и не хоронить свою пару?

– Кто знает, может, у вас, Леонид, это и выйдет. А яблочко всё-таки возьмите. Витаминчики, – заключает Лопухина и не прощаясь, истаивает.