Истинная для вожака

Глава 1.

Сижу я на этом дереве и думаю: ну и дура же я, самая настоящая, другого слова не подобрать. Ветка подо мной тонкая, неудобная, всё время качается и впивается в спину так, что хоть криком кричи, комары над ухом жужжат наглые, жирные, хоть рукой их лови, а внизу кто-то воет так, что у меня внутри всё холодеет и сжимается в тугой узел. И ведь знала же, что нельзя в Гиблый лес соваться, знала же, что тут и зверьё водится, и топи, и вообще места гиблые, но нет же, понадеялась на русское авось, и вот результат — сижу на дереве как дура, трясусь от страха и жду неизвестно чего.

Если по порядку, то случилось вот что.

Трактир у нас был, «Уютный угол» назывался, хотя какой там уют — столы кривые, половицы скрипят так, что посетители вздрагивают, а от самого трактира всегда перегаром несёт, потому что мужики наши пить мастаки, а проветривать никто не догадывается. Но жили как-то, не жаловались. Я там с четырнадцати лет вкалывала как проклятая — таскала тяжёлое, мыла посуду, мужикам пьяным улыбалась, чтоб чаевые оставляли, потому что отец вечно говорил, что улыбка девушки дороже любого товара. Мать у меня рано умерла, когда мне всего двенадцать было, так что помогать отцу надо было, деваться некуда.

Только он моей помощи как-то не ценил, если честно.

Проиграл он трактир в карты какому-то заезжему купцу, Михеем его звали. Я тогда ещё подумала — ну ладно, будем дальше работать, аренду платить, может даже лучше станет, потому что новый хозяин в дела вникнет, прилавки починит, посуду новую купит, а то у нас уже половина тарелок щербатые.

А этот Михей приходит на следующий день, оглядывает меня с ног до головы так, что мне аж дурно становится, и говорит:

— Аренда не нужна, ты, Злата, теперь моя будешь, в счёт долга.

Я сначала не поняла даже, думала шутит, засмеялась даже нервно, а он смотрит серьёзно, глаз не отводит, и я понимаю — не шутит он.

— Отец твой мне расписку дал, по всем правилам, с печатью, так что собирайся, красавица, поедешь ко мне в усадьбу, там тебе хорошо будет, если слушаться будешь.

Я на отца глянула, а он стоит в углу, в пол смотрит, молчит как рыба, даже не оправдывается, даже не смотрит в мою сторону. Предатель, думаю, ну как же так, я ж для него столько лет спину гнула, а он меня вот так вот, за карточный долг.

Ну я тогда этому купцу всё и высказала, в красках, подробно, с описанием его внешности, умственных способностей и дальнейшей судьбы, если он ко мне ещё раз сунется. И ушла, хлопнув дверью так, что чуть косяк не вылетел.

Ночью собрала котомку — хлеба краюху, нож старый, спички, отцову тёплую рубаху на всякий случай, хоть он и предатель, а рубаха тёплая. И в лес подалась. Потому что в городке нашем все знают — Михей просто так не отстанет, у него люди везде, уши везде, найдут и притащат силком, а там уже никто не заступится, потому что расписка у него на руках, всё по закону.

Думала пережду пару дней в старой охотничьей избушке, про которую слышала от охотников заезжих, а там видно будет, может отец одумается, может Михей уедет, может чудо какое случится. Всё лучше, чем в усадьбу к этому хмырю ехать и знать, что обратной дороги нет.

Только избушку я не нашла, заблудилась в трёх соснах, потому что лес ночью совсем не такой, как днём, всё одинаковое, все деревья как близнецы, а тени такие страшные, что кажется за каждым кустом кто-то прячется. Хорошо хоть река была, по ней ориентировалась, вдоль берега шла, чтоб круг не нарезать, а когда стемнело окончательно, поняла — придётся ночевать в лесу, потому что ноги уже не идут, и сил нет вообще.

Нашла дерево повыше, с толстыми ветками, залезла кое-как, юбка всё время цеплялась, руки дрожали от страха и усталости. Думала переночую как-нибудь, а утром дальше пойду, может повезёт и избушку найду.

И тут началось это.

Сначала вой, далеко где-то, еле слышно, я даже подумала может показалось. Потом ближе, отчётливее, и голосов несколько, целая стая. Потом совсем рядом, прямо под деревьями, и я уже не сомневалась — это не показалось, это реальность, самая настоящая, и я в ней по уши.

Ветки раздвинула осторожно, пытаюсь разглядеть, кто там воет, луна почти полная, светло, но лес густой, ничего не видно, только тени шевелятся, и от этого ещё страшнее. А вой всё ближе, всё громче, и такое в этом вое что-то древнее, первобытное, что у меня волосы на затылке дыбом встали.

Медведи так не воют, это точно. Волки — ну вроде волки, но как-то не по-волчьи, слишком низко, слишком осмысленно что ли, будто они не просто воют, а разговаривают друг с другом на своём языке.

Сижу на ветке, трясусь от страха, в спину сучок давит невыносимо, ноги затекать начали, а пошевелиться боюсь, чтоб не выдать себя. Думаю: Злата, ну ты и влипла, сбежала от купца, чтобы волкам на ужин попасть, и от этой мысли даже смешно стало, истерика наверное.

И тут ветка подо мной — хрусь!

Даже пискнуть не успела, только почувствовала как лечу вниз, ветки по лицу хлещут, юбка за сучья цепляется и трещит, волосы растрепались, закрыли глаза, и одна единственная мысль в голове: Господи, только не больно, только быстро.

Приземлилась на что-то мягкое, и тёплое, и очень большое, судя по тому как это "что-то" подо мной вздрогнуло и замерло.

А потом это "большое" зарычало.