Истинная дракону: Пламя страсти.

Глава 1. Пыль и чешуя.

Тяжелый, паточный аромат лилий заполнил комнату, пробираясь в самые легкие и оседая там липким налетом. Этот запах казался мне физически ощутимым, почти осязаемым — будто невидимые щупальца растения пытались задушить меня в собственной постели. Мои ноздри невольно дернулись, вызывая раздражение, которое кольнуло где-то под ребрами.

​Я медленно, преодолевая вязкую сонливость, поднялась с кровати. Простыни, измятые и прохладные, неохотно выпустили меня из своих объятий. Босые ступни коснулись гладкого деревянного пола, и по коже пробежал легкий холодок. Сделав шаг, я ощутила каждую шероховатость половицы.

​Взгляд упал на стол. Там, в изящной вазе, стояли они. Огромные, белые, вызывающе свежие — цветы, которые в этой комнате были лишними. Я сделала резкий выпад в сторону стула, стоявшего неподалеку. Пальцы нащупали грубую, плотную ткань — мой старый дорожный плащ, заброшенный сюда еще с вечера. Я схватила его, чувствуя ворс под ногтями, и одним широким, гневным движением накинула на букет. Лилии под тканью глухо хрустнули, их сладкий дух мгновенно притупился, погребенный под слоем тяжелой шерсти.

​— Айрин, когда ты уже выбросишь эти цветы? — голос мой прозвучал сипло, с отчетливой ноткой досады.

​Я снова опустилась на край матраса, чувствуя, как пружины прогибаются под моим весом. Наблюдать за Айрин было утомительно: она напоминала яркую птицу, запертую в клетке платяного шкафа. Она металась, её пальцы судорожно перебирали вешалки, создавая непрерывный шорох шелка и атласа.

​— Эйра, ну ты совсем ничего не понимаешь! Рик подарил их мне вчера на свидании, — она обернулась, и в её голосе я услышала искреннюю обиду. Она бросила быстрый, полный сожаления взгляд на бесформенный бугор под моим плащом, а затем с силой впихнула охапку не подошедших нарядов обратно в шкаф. Дверцы жалобно скрипнули.

​— Меня не интересует, что он тебе вчера подарил. И вообще, я не понимаю, зачем нам идти на бал к этим чешуйчатым? — я с силой откинулась назад. Лопатки встретились с твердой, прохладной поверхностью стены. Согнув ноги в коленях, я подтянула их к груди и закинула пятки на покрывало, ощущая приятное натяжение в мышцах.

​— Ты… Я тебя не понимаю! Как можно ни разу не влюбиться за свои двадцать пять лет? — Айрин уже не слушала мои ворчания. Она ловко проскользнула в очередное платье. Ткань — глубокого бордового цвета — мягко обволокла её фигуру, подчеркивая каждый изгиб.

​Она закружилась перед зеркалом. Я невольно засмотрелась на то, как солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавесках, заиграл в её каштановых волосах, превращая их в жидкое золото. Её ярко‑зелёные глаза сияли, точно отшлифованные изумруды.

​— Тебе идёт, — слова дались мне с трудом, они будто застряли в горле, но я выдавила их, видя, как замерло её дыхание в ожидании одобрения.

​— Правда? Мне тоже очень нравится! — Айрин просияла так ярко, что мне захотелось зажмуриться. Она тут же потянулась к шкатулке, и комната наполнилась тонким мелодичным перезвоном серебряных серег.

​Я тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Я знала этот блеск в её глазах — она не отступит, пока не превратит меня в подобие светской дамы.

​Мой взгляд лениво блуждал по горе тряпья на кровати, пока не зацепился за что-то странно простое. Голубое платье. Без кружев, без золотого шитья, без вызывающих вырезов. Просто цвет весеннего неба, чистого и холодного. Губы сами собой растянулись в ухмылке. Я пружинисто вскочила, преодолев расстояние до кровати в один шаг. Пальцы сжали мягкую ткань.

​Подойдя к зеркалу, я приложила платье к груди. На фоне яркой Айрин я буду выглядеть как бледная тень, как случайная гостья. Идеально.

​— То, что надо, — пробормотала я, чувствуя странный азарт. — Я надену вот это!

​Айрин замерла с одной сережкой в руке. Секунда тишины, а затем комнату взорвал её звонкий смех.

— Ты серьёзно? Ужас! Оно же совсем не броское. С таким подходом у тебя не будет ни единого шанса!

​— А мне и не надо, — я хладнокровно выудила из коробки свои любимые черные серьги. Тяжелые, строгие, они контрастировали с нежностью платья, добавляя образу нотку яда. — Вот, так ещё лучше.

​Айрин опустилась на стул, её плечи поникли, а пальцы коснулись висков, будто у неё внезапно разболелась голова.

— Эйра, да ты демон в юбке! Совсем не даёшь шанса бедным дракончикам...

​Она поднялась, её лицо снова стало серьезным, даже торжественным.

— Всё, хватит болтать! Нам нужно собираться, они не терпят опозданий. Там всё строго. И помни: мы едем за твоим будущим, Эйра.

​Подготовка превратилась в ритуал. Я сидела неподвижно, пока Айрин, сосредоточенно закусив губу, колдовала над моей головой. Я чувствовала каждое движение её ловких пальцев: как они разделяют пряди, как стягивают их, как холодный металл заколок-звезд касается кожи головы. Это было почти медитативно, если бы не растущее внутри чувство протеста.

​Когда она наконец отступила, я взглянула на свое отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Темные волосы, усмиренные сложной косой, казались еще чернее, а голубой шелк платья заставлял мои глаза гореть холодным, почти стальным огнем.

​— Спасибо, Айрин, — тихо произнесла я. Внутри все сжалось.

​Выход из дома стал переломным моментом. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, вымывая из легких остатки приторных лилий. Город шумел, кареты катились по мостовой с глухим стуком колес, а фонари зажигались один за другим, словно цепочка светлячков.

​Подножка экипажа слегка качнулась под моей ногой. Внутри пахло старой кожей и духами Айрин. Она всю дорогу что-то щебетала — её слова о «прекрасных чешуйчатых крыльях» Рика пролетали мимо меня, как опавшие листья. Я смотрела в окно, наблюдая, как небо из розового становится чернильно-синим.

​А затем появился замок.

Он не просто стоял — он довлел над миром. Глыба черного камня, высеченная в самой скале, казалась живым существом. Огни факелов в его окнах пульсировали, как кровь в жилах. А над башнями, в густеющих сумерках, я увидела их — тяжелые, мощные тени. Драконы. Размах их крыльев заставлял воздух дрожать, и этот гул я ощущала всем телом, каждой клеточкой кожи.