Истинная из прошлого

8

Схваченный люд недовольно кричал, жаловался, молил. Но кому плакаться? Вышколенным военным, которые не позволяют стайке "рыбок" уплыть? Или дознавателю, который восседает на деревянном стуле? Жаловаться можно своему любопытству. Никто служанок не созывал, листовок не бросал, метелкой в кучку не сметал.

— Нечего слезы лить попусту, — собственный каркающий голос испугал даже меня. — Кто вас, любопытных лис к храму приглашал? Ясно же было, что не к добру каша варится.

— А вам не страшно, бабушка? — девица лет девятнадцати, со слезами на глазах смотрела на меня.

— Страшно? — надо соответствовать образу эмоционального человека. Без своего живого огня я похожа на робота. — Страшно, деточка. Но я свое отжила, а вы только серые перышки на радужный окрас поменяли. К замужеству готовитесь.

— Заткнулись! — громыхнул дознаватель по столу.

Разорвал чувство единения между девчушками, нагнал страх, еще и зыркнул не по-доброму. Каждую из нас опрашивать продолжил.

— Имя?! Род?! Характер работы?! От кого услышала про фальшивого короля?! Следующая!

Испуганную девушку тут же хватала лапа охранника и как тряпичную куклу, запихивала в небольшую клетку.

Сделанная из каленого железа с блеском зачарованных частиц решетка не сгорит и не рассыпется от магии. Невысокая, туда только в три погибели согнувшись можно пролезть.

Моя очередь быстро подошла.

— Иола, рода своего не помню уж, — стараюсь найти возможность дознавателю в душу заглянуть, но мрачен и зол человек.

В рань раннюю его подняли и рысью к храму погнали. Не ведущий, а ведомый передо мной. Приказ якобы от королевы был, но судя по воспоминаниям, которые во взгляде мужика читаю, Амалата сама была разбужена не раньше собранных военных.

Кто-то помогает королеве править, на умные мысли наставляет.

— Я эти слухи рассыпала, как горох перед свиньями. Думала, что чужой человек смог к королеве подобраться. Уберечь родимую хотела.

— Пшла, вон! — громыхнул дознаватель, в тесную клетушку провожая.

Не нравится мне то, что вокруг творится. Хаос, плач и чужой страх воспоминания будят. Мне бы отрешиться, план Калистра выполнить и получить свободу на краткий миг. Дитя попытаться найти, проверить хорошо ли с ней обращаются, в добрые ли руки кроха попала.

— Интересно, а умирать больно, — прошептала красавица, прижавшаяся ко мне с одной стороны.

— Наверное, — шепнула со второго плеча, и на меня две пары глаз посмотрели. С надеждой и скрытой мольбой.

Не могу терпеть такой взгляд. Всегда душой слаба была. Жалеть умела, потому и отдала свое сердце живому огню, чтобы не иметь более никаких эмоций. Но даже сейчас ощущаю, как тепло в груди поднимается.

— Больно умирать, — взяла руку девушки, —... страшно. — другую девчушку приобняла. — Расставаться с тем, что тебе дорого и любо. Знать, что более не сможешь ни на что повлиять. После смерти лишь холод, мрак и бессилие.

Картинки того, как я ожидаю любимого человека в нашем с ним доме, вспыхнули ярче обычного. В тот день мужчина обещал забрать нас с малышом к себе. Впервые отправить в Дарию как свою невесту. Счастье и радость переполняют мою голову. Хочется петь, танцевать и кружить вместе с Ним.

Но пришел не мой любимый, а лишь его друзья. Нагло в дом вошли, на сумки не посмотрели, меня за собой потянули. Надо было обратить внимание на их поведение. Попытаться уйти, спрятаться. Но я думала о предательстве.

После сказанного драконами, я ведь слезы едва сдерживала. Боль в груди ощущала. Не могла поверить, что у любимого есть жена и ребенок, а лишь любовница. Нет, другое название мне дали, наложница.

Идти в дом, где хозяйкой буду не я, а женщина, которая будет ненавидеть моих детей, не хотелось.

И не пришлось... Меня убили...

В наивном любящем сердце до последнего теплилась надежда на то, что о случившемся не знает Он. Что это не милый подослал ко мне убийц, а его благоверная. Хотела верить, что когда я умру, Дракон почувствует разрыв связи и броситься меня спасать. Найдет яйцо и вырастит нашего малыша. Но за столько лет ничего подобного не случилось.

Видимо, не нужна была высокородному ящеру жительница Пархана, а ее дитя тем более. Забыл меня, как только из поля зрения пропала. Нашел другую и праздновал.

Ненавижу высокородных драконов. Ненавижу их заговоры и планы великие.

Сейчас тоже, всего лишь винтик в истории с храмом. Калистр меня использовал.

Наглый, жестокий, безжалостный, чтоб он крыльев лишился!

Жар в груди вспыхнул, мое лицо пламенем опалило. В тишине ночной, яркий лучик встрепенулся, разгоняя мрак.

Нельзя, нельзя, нельзя... Надо живой огонь успокоить, в клетку — камин отправить лепесток чувств. Ненависть обжигает душу, не дает разуму трезво оценивать обстановку, глаза яростью застилает.

Нет, сейчас я должна быть спокойной. План ненавистного мне дракона должен исполниться. Я должна позволить себя убить.

— Лиер Калистр, — встрепенулся уснувшая охрана.

— Приказ, — резко, дерзко, без права на сомнения. — Признавшую вину служанку оставить под арестом, остальных — отпустить!

Хмм, дракончик решил показать силу? Как же королева свою собачку отпустила?

— Но... Вдовствующая Королева...

Правильно думает сторож. Нельзя страной править сразу нескольким королям. Один управленец должен руководить, чтобы империя не развалилась.

— Приказ подписан Ротоком, — сверкнул глазами Калистр. — Хочешь отказать Императору?

Сила голоса неприятной тяжестью легла на плечи человека. Мощь в крови дракона дала о себе знать, заставляя подчиниться. Всего пара секунд и жмущихся ко мне девиц будят, выпускают. Девушки на негнущихся ногах покидают место заключения. Кто-то плачет, другие в ноги Калистру падают, а я... Смотрю в темный омут глаз.

Калист просит прочесть свою душу, и я с легкостью ныряю туда, где мужчина разговаривает с Амалатой, но та его "не слышит". Она жаждет наказать тех, кто проигнорировал запрет на вход в храм. Ведь она понимала, что древнему ритуалу, артефакту королей, поверят больше чем обычному полету в небе. Многие могут усомниться в назначении Ротока, начнутся более значимые пересуды, шепотки, слухи.