✿ Истинная любовь феи ✿

Глава 7

Платье тяжело упало под ноги. Мистер Грей был прав: оно не моё, и хотя смотрелось шикарно, оставляло после себя гнетущее чувство искусственности. Теперь, когда оно лежало на полу огромной яркой кучей, я словно сбросила с себя лишний груз, непосильную ношу — и выдохнула с облегчением.

Две уже знакомые мне горничные работали проворно. Одна помогла перешагнуть через платье, вторая тут же его подобрала, аккуратно расправив, и водрузила на стоящий неподалёку манекен. Я даже представить не могла, где у этого платья верх, а где низ, но у неё оно не вызвало никаких сложностей. Вторая горничная, белокурая кудряшка Майя, уже надевала на меня ночную рубашку. Простую, просторную, невесомую. На какое-то мгновение перед глазами возник образ матери — и снова испарился, оставив после себя только нежную тоску.

— Спасибо, Майя, — сказала я, когда она подвязала поясок и отошла на шаг в сторону, осматриваясь в поисках недоделанных дел. — Спасибо, Теона. Вы можете идти.

Вторая горничная как раз вышла из гардеробной, куда унесла бальное платье. В руках у неё был восточный накидной халатик. Странная часть гардероба, но миссис Каварелли утверждала, что на востоке считается исключительно приличным накинуть на ночную рубашку халат и выйти к людям.

Горничные присели в коротких вежливых реверансах и, опустив глаза, поспешно вышли из комнаты. Мурашки пробежали по коже: защитный купол закрылся за ними. С тех пор, как я впервые прошла сквозь него, он словно стал моей второй кожей, и любые изменения отзывались внутри, хоть сотворила его и чужая магия. Это к лучшему, говорил Дортмунд, зато никто не проникнет в комнату незаметно.

Жёлтый цветок лежал на прикроватном столике, грустно опустив свои лепестки. Жизнь стремительно покидала его, и мне стало жаль крошку. Я открыла дверь, ведущую в сад, глубоко вдохнула аромат ночи и, взяв цветок, вышла на улицу как была, босиком и в одной рубахе. Трава под ногами оказалась прохладной и мокрой от росы.

В свете луны я отыскала знакомый уже шкафчик с садовыми инструментами и вытащила из него небольшой горшочек, который тут же наполнила водой из бочки. Аккуратно поставив поникший цветок в горшочек, я села на скамью и повела пальцами по нежным лепесткам. А потом запела. Песня полилась сама собой, словно только и ждала момента, когда придёт её время.

В свете хрустальном прекрасной луны

Очи глубокие влагой полны

Влага прольётся по миру дождями

Вспыхнут леса и травой, и цветами

Жизнью пылают поля и луга

Дальние земли, реки берега...

И тут с пальцев, которыми я касалась цветка, посыпались крошечные искорки. Они опускались на лепестки, а те словно впитывали эти искорки и сами начинали сиять изнутри. Цветок приподнял головку, раскрылся, да так и замер. Я удивлённо отставила его в сторону.

— Что ж, наверное, так и должно быть, — сказала сама себе и, зевнув, устало потянулась. Час был поздний.

— Вы прекрасно поёте, — раздался знакомый мужской голос, и я вздрогнула. — Под такое пение и захочешь — не уснёшь, заслушаешься.

— Джек, вы меня напугали.

— Простите, я не хотел.

— Почему не спите?

— Не спится. Знаете, я привык к жизни вблизи от природы, и находиться в замке мне довольно трудно. А здесь хоть дышать можно.

— О, как я вас понимаю! — улыбнулась я и по привычке уже подошла к живой изгороди, коснулась щекой листьев, приложила к ним руки. В такой темноте, пусть и при свете луны, разглядеть невидимого друга надежды никакой не было, но хоть услышать его поближе — уже было приятно. — Я тоже здесь как не в своей тарелке. Иногда даже грешным делом подумываю, не сбежать ли.

— Мы с вами во многом похожи, — ответил он, и мне показалось, что услышала, как Джек улыбнулся. — Мне кажется, когда-нибудь мы могли бы встретиться лично.

Я опустила глаза. В голове, словно кровь в венах, бились слова предостережения Дортмунда. Вдруг он — охотник за бессмертием, который ищет моего доверия?

«Нет, — сказала я сама себе. — Он считает меня новенькой садовницей и ни разу не видел моего лица.»

— Когда-нибудь, — слабо ответила я.

— Но не завтра, — прошептал он. — Завтра никак не могу.

Я опустила глаза и промолчала. На завтра мы с наставницей запланировали устроить избранным испытания, и сколько они продлятся, предположить не мог никто. Но, несмотря на это, всё равно было немного грустно.

Жаль, что Джек не избранный.

— Спокойной ночи, — шёпотом вторила я. — Надеюсь ещё услышать вас, Джек.

— Спокойно ночи, — ответил он, и я пошла босыми ногами по мокрой траве в свою комнату. Ветер гулял в волосах, убаюкивал и успокаивал. Всё будет хорошо. Не знаю, как, но будет.

Мягкая кровать скрипнула подо мной пружинами. Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Я упала на спину и уставилась в потолок, украшенный едва заметными в темноте вензелями.

«А вдруг, — подумалось мне, — среди тех избранных, кого им удалось найти, и вовсе нет предназначенного мне? Вдруг всё это зря? Вдруг он просто не пришёл?»

Я вспомнила про пустой восьмой стул во время смотрин. Кто должен был на нём сидеть? А вдруг — Джек?

Улыбнувшись своей мысли, я перевернулась на живот и посмотрела на окна, что выходили в сад, словно могла мельком углядеть тень проходящего мимо Джека. С ним было так легко, и в немалой степени потому, что ему не было известно, с кем он говорит. А ещё, потому что он — простой рабочий, ничего о себе не мнящий. В отличие от некоторых.

И тут раздался стук в дверь. Я чуть не подпрыгнула на кровати: кого это могло принести ко мне среди ночи. Рука тут же метнулась к сигнальному колокольчику, а глаза отыскали на всякий случай огненный артефакт принца Артаура.

— Кто? — крикнула я, а сама уже бесшумно ползла на другую сторону кровати, чтобы взять артефакт. Он представлял собою крупный, идеально круглый камень, закреплённый внутри металлического кольца. Принц даже в двух словах мне поведал, как им пользоваться, так что я аккуратно взялась за металлическое кольцо и готовилась в случае чего активировать подарок.