Истинная любовь с побочным эффектом

Глава 5

Собственный звенящий от напряжения голос всё ещё звучит в голове, когда я понимаю, что допустила ошибку. Дар Лиитон не тот человек, с которым мне следует обсуждать Сезара и наши с ним отношения. У меня внутри всё горит, а он солдафон, способный легко и даже с удовольствием топтать чужие сердца сапогами. И у этого драара я решила спросить мнение о моей несчастной любви?

Эльвира, для чего ты это делаешь? Хочешь причинить себе ещё большую боль?

— Мисс Бэррис... — Холодность в выражении лица собеседника и высокомерие в его взгляде прозрачно намекают, что ничего хорошего он мне не скажет.

Резко поднимаю руку, и он останавливается. Смотрит на меня, не мигая, будто змея.

Лицо горит, и собственный голос кажется хриплым:

— Постойте, не стоит продолжать эту тему. На самом деле, мне не нужны ни ваши оправдания, ни извинения.

Его глаза ярко вспыхивают, и я торопливо продолжаю:

— Прошу простить мою резкость, но я настаиваю, чтобы мы исключили из обсуждения мою личную жизнь и вернулись к... — С трудом вспоминаю, о чём мы только что говорили. — Ах, да, расскажите мне о требованиях военного ведомства. Я хочу узнать поподробней о том, что означает секретность уровня С, какими способами она обеспечивается.

Он кладёт руки перед собой, сцепляет пальцы в замок. Подаётся вперёд, и я с трудом отвожу взгляд от его вертикальных зрачков. Как же в его присутствии душно и тяжело. Он вроде бы ничего такого не говорит, а на мои плечи будто опускается вся тяжесть мира.

— Я бы предпочёл, чтобы вы приняли другое решение. Взяли деньги и заодно исцелились от бессмысленных в вашем положении чувств. Если вы согласитесь с этим поистине выгодным для вас предложением, я согласен пойти даже на то, чтобы оставить вас в Диздэне и вернуть вам прежнюю должность. Вы сможете вести жизнь, к которой привыкли до того, как влезли туда, куда не должны были лезть.

Мне трудно дышать, настолько он меня раздражает. Едва держусь, чтобы не высказать всё ему в лицо. Он настолько высокомерен, что даже не заметит мои обвинения, а вот мои чувства окажутся препарированными, словно лягушка. Он размажет меня, дай только повод ему открыть рот. Что я ему противопоставлю — что он холоден, как замороженная макрель, и лезет не в своё дело, будто сорока?

— Вы что же, всё ещё надеетесь выиграть в споре и удвоить свою тысячу?

Он отмахивается. Тысяча эрандов для него ничто. В мире драаров владения, власть и контроль, сила и характер куда важней денег. Я всё ещё помню объяснения Сезара.

Помню галерею в его родовом имении, вид на проплывающие внизу облака, тонущую в дымке долину, прохладный ветер в лицо, и его горящие глаза, и то, как он держал меня за руку. Мы разговаривали о будущем, о том, что ему потребуется время, чтобы ввести меня в Каас-холл своею женой. Что ради меня он добьётся всего, и его семья обязательно меня примет.

В тот день он сказал, что у меня есть характер, жажда знаний, талант — и это намного важней богатства или бедности моей семьи. «Деньги — всего лишь бумажки».

— Я недооценил ваш характер, — твёрдо говорит дар Лиитон. — Потому позволю себе высказаться по тому вопросу, который вы решили со мной не обсуждать.

Он встаёт из-за стола и отходит к окну. Уже стемнело, и отсюда я плохо вижу выражение его лица, да и стоит он ко мне в пол-оборота.

— Вы сказали, что дар Каас вас полюбил. К сожалению, это правда. Не будем о том, какие причины привели к столь печальным последствиям. В конце концов, он виноват в сложившейся ситуации не меньше, чем вы.

— Я не хочу это слушать.

— И всё же вам придётся выслушать то, что я скажу. Это вы и такие, как вы, обладая лишь зачатками магии, можете наслаждаться погружением в эмоции и потерей самоконтроля. Вы называете это опасное состояние любовью, превозносите его, оправдываете им свои ошибки и преступления. Для вас любовь — желанная норма, но для драара такое поведение недопустимо.

Не делая пауз, он продолжает меня удивлять:

— Дар Каас, слава богам, смог вернуть себе самообладание настолько, чтобы от вас отказаться. Боюсь, его решимость может ослабнуть, хотя он, конечно, будет бороться с собой. Поэтому необходимо исключить саму возможность для него вернуться к вам. Это понятно?

Он внимательно смотрит на меня, а я даже не знаю, как реагировать на то, что услышала. Мне всерьёз начинает казаться, что всё это — сон.

— Чему вы так удивляетесь, мисс Бэррис? Или вы не помните, сколько войн пронеслось по нашей земле до того, как мы научились держать свои чувства под контролем? — Он молча разглядывает недоумевающую меня. — Хотя, наверное, в ваших школах учат иначе.

Нас учат иначе, он прав, но, кажется, я понимаю, о чём он говорит. Троя пала из-за прекрасной Елены — в сражении за её руку и сердце город выжгли дотла. Помпеи сгорели, когда Альма, прекрасная дочь простого мельника, понравилась одновременно троим родовитым драарам. Список можно продолжать бесконечно. Тот период в нашей истории называют Пылающие времена. Он и закончился-то всего лишь лет двести назад с сожжением Москвы и Парижа.

Дар Лиитон говорит:

— Любовь для драара как горящий фитиль, присоединённый к горе динамита. И я рад, что в нашем случае огонь вовремя удалось погасить. Поймите и примите как факт: вы с Сезаром больше никогда не увидитесь. Понимаете?

— Вы запретите нам встречаться?

— Причём тут я? Он сам себе запретит, верней, уже запретил. Со своей стороны я проконтролирую, чтобы решения моего друга выполнялись, и позабочусь о вас, как смогу.

Даже в самом страшном кошмаре я не могла представить, что Сезар предал меня потому, что слишком сильно любил.