Истинная любовь с побочным эффектом

Глава 13

Генерал дар Тоорэн нехотя принимает мои извинения. Всё ещё раздражённый, он указывает мне на кресло рядом с его массивным столом.

— Присаживайтесь, мисс Бэррис.

Издали смотрю на кресло с сомнением: слишком низкое, оно заметно спорит размерами с другими предметами мебели. Заведомо знаю, что, сидя там, мне придётся задирать голову, чтобы общаться с хозяином кабинета. Других стульев, к сожалению, нет.

Иду по ковру, стараясь не цепляться каблуками туфель за длинный ворс.

Забавно тут всё устроено. Словно специально, чтобы вывести посетителя из равновесия.

Правила хорошего тона требует от принимающего гостью мужчины хотя бы на миг оторвать зад от кресла, но этот представитель сильного пола упорно сидит. На фоне неба и облаков он выглядит точь-в-точь как небожитель, снизошедший до общения с муравьём. Его взгляд снисходительно-недовольный, выражение лица до комичного кислое.

Становится интересно: и кто же его заставляет общаться со мной? Надсмотрщика с кнутом что-то не видно.

— Спасибо, господин генерал, — сажусь.

Кресло и правда оказывается неудобным. Подлокотники твёрдые, спинка прямая и невысокая. Ножки настолько низкие, что человек с более длинными ногами и вовсе ощутил бы себя как на стульчике в детском саду.

Здесь всегда так, или к моему приходу специально готовились?

Решаю, что всё это может быть часть тестов. К примеру, на стрессоустойчивость. А почему нет? Или тут всё задумано так, чтобы вывести меня из себя и добиться того, на что в ином случае я бы не согласилась?

Во мне просыпается любопытство.

Что бы они ни задумали — это работает не так, как планировалось. Чем неудобней мне в этом кресле, чем сильней хмурит брови хозяин кабинета, тем нелепей мне кажется вся ситуация. Целый генерал военного ведомства, играющий роль в дешёвенькой пьесе с изменой, и я, наблюдающая за ним — и кто из нас дурак в шутовском колпаке?

Закрываю рот ладонью, но спрятать улыбку не удаётся.

— Что вас так развеселило, мисс Бэррис?

— Простите.

Он приподнимает брови.

— Я задал вопрос.

Отвечаю с улыбкой:

— Хорошее настроение не преступление.

Дар Тоорэн фыркает.

Демонстративно открывает папку, лежащую на столе. Шуршат листы, затем раздаётся скрип пера по бумаге.

— Вынужден отметить в личном деле ваше несерьёзное отношение к нашей беседе, — комментирует генерал.

«Отмечайте всё, что вам угодно», — говорю про себя.

За его спиной всё ещё плывут облака, и вид на горы и небо мне более интересен, чем чьё-либо недовольство. Генерал взвинчен, а я так же спокойна, как вершины в сияющих на солнце снегах.

На миг закрываю глаза, прислушиваюсь к собственным чувствам. Но внутри больше нет ни горя, ни ярости, ни сожаления. Только чёткое, очищенное от шелухи убеждение, что от генерала, да и от других драаров мне ничего не нужно — ни их расположения, ни одобрения, ни даже любви.

Мне безразлично, чем закончится эта беседа. Совершеннейше всё равно.

За ночь во мне что-то произошло. Играя по чужим правилам, я позволила себя отравить, а теперь понимаю, что зря так рисковала. А если бы вдруг умерла? Что и кому я доказала бы этим шагом?

Ещё недавно я сходила с ума из-за того, что Сезар так подло предал меня, дар Лиитон решил играть в непонятные игры, а целый мир в лице журналистов и сплетников азартно закидывал меня грязью. Из-за всех них я хрипела, билась и прыгала, как рыба, вытащенная из воды. Задыхалась от ужаса, боли и безумных эмоций, летела по инерции туда, куда меня несло чужими руками, не успевала подумать, а нужно ли мне куда-то спешить, что-то делать, доказывать или чувствовать.

Смотрю на генерала и понимаю, что всё, точка поставлена, рыбка сорвалась с крючка.

Удивительно, как разум играет нами. Я окончательно отпускаю из своего сердца дар Кааса в кабинете заместителя начальника военного ведомства, то есть в месте самом неподходящем, чтобы думать или говорить о любви.

Смотрю на небо за ним и понимаю, что не чувствую ничего, даже горечи.

— Знаете, — говорю, когда он заканчивает писать, — пора это прекращать. Не думаю, что мне всё это нужно.

— Что всё? — он закрывает папку и смотрит на меня с видом хозяина мира.

Его игра меня не устраивает. Встаю с неудобного кресла.

— Мне неприятен весь этот фарс, господин генерал.

Папка с моим личным делом притягивает взгляд. На ней нет даже имени или какой-то отметки. Неожиданно для себя отталкиваю её подальше. Немного не рассчитываю силы, и она летит на пол со звучным хлопком.

— Прошу прощения, я не специально, — отвечаю на его «что за чёрт». — Не волнуйтесь, эти бумажки вам не понадобятся, я скоро уйду.

Не прощу себе, если не полюбуюсь видом без лишних препятствий, потому иду к окну. Касаюсь рукой холодного стекла и замираю, впитывая абсолютную красоту зовущего к себе неба.

Мысленно я лечу там, среди гор. Сердцебиение выравнивается, дыхание становится спокойным.

— Мисс Бэррис, вы прошли все положенные тесты, пусть и не без проблем. Наше сотрудничество выгодно всем сторонам, и я настаиваю, чтобы вы отнеслись к нашему разговору серьёзно.

Генерал ошибается, если думает, что я поверю ему.

— Удивляет то, что вы, в такой должности, участвуете в решении любовной коллизии. Не знаю, что вас связывает с дар Каасами и дар Лиитонами, и знать не хочу, — отвечаю, не поворачиваясь к нему. — Но эта связь есть, и унижает отнюдь не меня. Низковато для небожителя, каким вы хотите казаться, играть роль пугала, или какую вам там написали в этом фарсе с изменой и умиротворением бывшей.

Слышу звук отодвигаемого кресла и шаги за спиной.

— Сезар мой племянник.

— Спасибо за честность.

— Пожалуйста, но вы не правы. Верней, не во всём. Теперь я понимаю, что Сезар в вас нашёл. Вы то совершенно холодны, то пылаете. С одной стороны, вы соблазнительно эмоциональны. С другой, размышляя, вы отсекаете чувства и становитесь точь-в-точь как мы. Любопытное качество для не драары. Вы больше похожи на нас, чем на них.