Истинная любовь с побочным эффектом

Глава 17

С некоторых пор я не читаю газеты, особенно по утрам. Любой скажет: порция помоев, выливающаяся на тебя с передовицы — не лучшее начало дня. Другое дело — проснувшись рано, отправиться на пробежку, затем, приняв контрастный душ, выпить чашечку обжигающе горячего в меру горького и такого вкусного кофе.

Свернутая в рулон, так и не открытая утренняя газета отправляется в мусорное ведро. Там ей самое место.

Настроение у меня боевое, под стать первому за много дней солнечному утру.

Хочется отметить добрую перемену и в погоде, и в самочувствии, и под привычный чёрный жакет я надеваю алую блузку. В ряду флакончиков с духами выбираю не любимые приглушённо цветочные, а насыщенные травяные с нотой свежести, напоминающей морской бриз.

Закрываю глаза и мысленно отправляюсь на утёс возле отчего дома, где ветер с моря колышет траву, а серебристо-синие волны неустанно накатывают на камни внизу. На миг мне слышатся крики чаек, и я всей грудью вдыхаю.

Пахнет кофе, увы, и духами, а хотелось бы свежего воздуха, так чтобы щипало в носу. После работы, решаю, ни в коем случае не стану сидеть дома — обязательно уйду гулять или в лес, или на берег реки. Хватит уже...

Что именно хватит, не договариваю. Не хочу лезть в яму, из которой только что и так неожиданно для себя выбралась.

Надеваю туфли на высоких каблуках, пусть и для чтения лекций такая обувь не совсем удобна. Важней то, как я чувствую себя в ней — более яркой, красивой, женственной и живой, наконец-то.

Мне нравится то, что я вижу в зеркале. Но больше всего — пляшущие в глазах чертенята.

Крашу губы алой помадой.

Знаю, что Сезар, встретив такую меня, рассыпался бы в комплиментах. И да, мы расстались. Не только он меня бросил, но я от него отказалась. Так что комплементов от Сезара не будет, но есть я, красивая, насколько это возможно, яркая, уверенная в себе.

Показываю отражению палец вверх и выхожу навстречу новому дню, громко цокая каблуками.

В обеденном зале появляюсь, сверкая улыбкой.

Разумеется, слышу шепотки, обсуждения надоевшей до оскомины темы, обрывки из «ай, посмотри», «а ты видишь», «гордая какая», «а её разве не арестовали». Не фиксируюсь, не вникаю. Шагаю вперёд с высоко поднятой головой, как белоснежная гусыня мимо лужи с любителями поваляться в грязи. Свиньи могут в ней купаться хоть до посинения, а я не хочу.

Сажусь на своё место и от души накладываю вкусностей на тарелку. Из напитков выбираю гранатовый сок — нравится его цвет, да и вкус освежающий.

Чужие голоса, досужие сплетни, попытки копаться в моём грязном белье — я выше этого, точка. Мне хорошо, я выздоровела.

Съедаю всё и в качестве десерта подношу к лицу красное яблоко, вдыхаю сладкий аромат.

У меня всё хорошо. Я сама решаю, что и кого пускать в свою жизнь. Да и вообще, жизнь прекрасна.

Краем глаза замечаю рядом с собой утреннюю газету. Заголовок передовицы напечатан огромными красными буквами. Всего на миг теряю контроль над собой. Уж так интересно становится, какую отравительницу арестовали.

Лучше бы не читала.

И ведь, гады такие, даже если подать жалобу и обвинить их во лжи, опровержение выйдет далеко не на первой странице, а крохотными буковками там, где его никто не увидит. На то и рассчитано. Я почти не сомневаюсь, что они осознанно уничтожают мою репутацию. Им наверняка заплатили за это. Иначе как объяснить их ложь и нападки?

Обсуждать разорванную помолвку больше недели — что, в стране нет других новостей?

Противней всего, что я бессильна перед этой стаей мерзких, хохочущих над чужим горем гиен.

— Я беспокоилась о вас, дорогая, — сообщает миссис Лаплас.

— Это всё ложь.

Возвращаю газету на стол. Жаль, про визит в военное ведомство нельзя рассказать. Хотелось бы хоть немного восстановить репутацию среди коллег.

Настроение стремительно падает, и, как назло, ректора на завтраке нет. А то бы я нашла на кого слить негатив. Ведь понятно же, что за ушатами вылитой на меня грязи стоят дар Лиитоны. Продуманные такие, отрезают возможность Сезару вернуться ко мне.

Вспоминаю, как Лерой вчера помогал мне справиться с гневом. В лицо бросается кровь. Страшно жалею, что поцеловала его, а не врезала по физиономии и лучше бы кулаком.

Ни за что не поверю, что он не участвует в этой травле. Ему в этом фарсе отведена немаловажная роль. Он громоотвод, чтобы я не сорвалась. Он для того такой милый со мной, чтобы я не поняла — это война, и закончится она тотальным уничтожением одной из сторон. Их много, они могущественны, а я одна, так что заведомо ясно, кто проиграет.

Миссис Лаплас касается моей руки, и только тогда я понимаю, что всё это время она что-то говорила. Прислушиваюсь, пытаюсь уловить суть.

— Криминальная полиция опровергла открытие против вас дела. Там, правда, насквозь намёки, что такое дело выиграть в суде невозможно. Что нужны прямые, а не косвенные доказательства или признание вины, а его не добиться. Но правды в статье всё же больше, чем вот в этом, — она стучит согнутым пальцем по газетному листу. — Потому я и выписываю «Женский вестник». Они всегда обгоняют других и более объективны. Не стесняются говорить правду простым и понятным языком, вместо того чтобы засовывать его в интимные места власть предержащим.

Невольно улыбаюсь: воспитанная милая миссис Лаплас временами умеет быть язвой.

Оглядываюсь по сторонам. Дар Лиитона всё ещё нет, хотя время завтрака подходит к концу.

— Миссис Лаплас, может, вы слышали такое имя: Ирвин МакГри? Он репортёр, вроде бы пишет для «Женского вестника».

— Что-то знакомое. Дай-ка подумать.

Она снимает пенсне и медленно протирает стёкла клетчатым носовым платком.

Без привычного аксессуара лицо шестидесятилетней женщины выглядит ещё более мягким, чем обычно, взгляд рассеянный, как будто плывущий. Когда-то миссис Лаплас была миловидной, но время никого не щадит. Щёки обвисли, кожа потускнела и покрылась морщинками.