Истинная моего вечного сердца

Пролог

Я бежала по чёрному длинному коридору, еле дыша. Нет, я не запыхалась — моё натренированное тело было выносливым и крепким. Но коварный страх полностью сковал меня, лишив способности ясно мыслить.

Я — миротворец, сильнейший маг. Но сейчас моя сила могла сыграть против меня, а ещё хуже — оказаться использованной в дурных целях, чтобы навредить кому‑то. А этого я допустить совершенно не могу: моя природа заключается в сохранении, а не в уничтожении.

Психованные фанатики уже давно выслеживали меня — и, похоже, чем‑то опоили. Никакая магия меня не берёт: в ход, скорее всего, пошёл какой‑то особо хитродействующий яд или иное вещество. Они принесли меня в этот дом, чтобы совершить страшный обряд — изменить направление моей силы и обратить её во зло: против людей и всех живых существ. Я должна была срочно что‑то предпринять, чтобы моя сила не попала в их руки. Этого категорически нельзя было допускать.

— Это всё бесполезно, миротворец! Ты уже здесь, и мы всё равно проведём обряд, возьмём верх над этим миром с помощью твоей силы. Тебе уже ничего не поможет: ты слаба физически, и скоро твоё сознание спутается настолько, что даже твои силы не спасут тебя. Смирись со своей печальной участью! — зловещий крик доносился до меня издалека.

Но я не могла этого допустить. И вдруг единственно возможное решение, единственный верный путь пришёл мне в голову.

Этим решением стало отправиться в пристанище душ. Я оставила своё тело и переместилась в бестелесное состояние — во временный дом для душ, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Миротворец бессмертен, поэтому я бродила в поисках способа вернуться в мир живых. В своё тело мне уже было нельзя, но я не могла забрать любое: главным для меня оставалось никому не навредить.

Мои скитания длились уже несколько часов или дней — я потеряла счёт времени. И мне уже начало казаться, что я останусь здесь навсегда, когда я заметила очень грустную девушку. Она сидела, поджав коленки, и плакала навзрыд. Я чувствовала её боль — и мне вместе с ней стало очень горько.

— Привет, — тихо произнесла я.

— Привет, — отозвалась она, не поднимая глаз.

— Почему ты плачешь, милое дитя? — спросила я, стараясь вложить в голос всю теплоту, на которую была способна.

— Я — Лили, и я просто плачу, потому что мне очень больно, — ответила она мне.

— Лили, почему тебе так больно? — мягко уточнила я.

— Потому что я спрыгнула с высокого дерева и, кажется, убила себя, — отвечала она сквозь слёзы.

— Мне очень жаль, Лили. Тебе до сих пор больно? — Я осторожно погладила её по волосам.

— Мне тоже жаль… Но моему телу больше не больно. У меня болит сердце и душа, — прошептала она.

— Ты жалеешь о своём поступке или тебя кто‑то обидел, Лили? — спросила я.

— Нет, не обидел. Но меня никто не любил, а мне так хотелось, чтобы меня просто любили, понимаешь? — шмыгала носом она.

— У тебя не было близких? Ты была сиротой? — спросила я, пытаясь глубже понять историю этой девушки.

— Нет, у меня была мама, которая мною не интересовалась и не принимала меня такой, какая я есть, и папа, которому вообще всегда было на меня всё равно. А ещё брат, которого мои родители всегда любили больше, чем меня, — гордились им, восхищались. А ещё жених, которого выбрал для меня оракул. Для него я стала насмешкой, издёвкой: ему было на меня наплевать, он считал меня никем, недостойной его, — рассказала она мне свою беду и ещё сильнее заплакала.

— Лили, я чувствую, что твоё тело ещё живо, и ты можешь вернуться. Оно зовёт тебя, Лили. Вернись в свою жизнь — никогда не поздно всё исправить, — сказала я. Я говорила правду: я чувствовала, что её тело живёт и призывает душу обратно. Она могла вернуться — не всё ещё было потеряно.

— Я не хочу возвращаться, — резко и решительно ответила она. И её заявление не было выражением минутной слабости или попыткой привлечь внимание. Она была уверена в том, что говорит, и искренне не желала возвращаться.

— Ты не хочешь жить? — Я всё‑таки хотела узнать больше и, может быть, как‑то помочь или повлиять на её решение.

— Я хочу жить, но я не хочу возвращаться в свою жизнь — ни за что. Даже не уговаривай: лучше я останусь здесь навсегда или исчезну, но не вернусь туда, к ним, — ответила она. Ей было настолько больно, что она готова была остаток существования своей души провести в этом тоскливом месте.

— Но твоё тело ждёт тебя всё равно. Рано или поздно какая‑то душа придёт в твоё тело, Лили. Вдруг это будет кто‑то плохой, кто‑то, кто может принести боль твоим близким? — озвучила я ей возможную судьбу её тела.

— Мне всё равно, кто угодно может вселиться в моё тело — мне не жалко. Только пусть это буду не я. Может быть, ты хочешь? — вдруг ошарашила она меня.

— Лили, но это очень сложно, и это необратимо, понимаешь? Ты не сможешь вернуться в своё тело — никогда, понимаешь? — Видимо, мне её послала сама судьба, но я всё равно хотела, чтобы её решение было взвешенным.

— Пусть будет так. Ты хорошая и сильная — живи. Может быть, ты сможешь всё изменить, и тебе там будет хорошо, — схватила она меня за руки и даже перестала плакать. Её глаза умоляли меня согласиться.

— Лили, ты хорошая девушка. Хочешь, я подарю тебе другую жизнь? — вдруг у меня возникла идея.

— Да… Но смогу ли я там? Будут ли меня там любить? — заинтересовалась она.

— Будут. Очень сильно, — с этими словами я своей силой отправила её в тело маленькой пятилетней девочки, которая неудачно упала с лошади: её душа выскользнула из тела и исчезла. Эту маленькую девочку в мире живых держала на руках безутешная мать. Лили в этой семье точно будет хорошо — её точно будут любить. Это был мой подарок для неё взамен на то, что она сделала для меня.

И только я успела об этом подумать, меня вихрем закрутила моя сила и отправила обратно в мир живых.