Истинная. Моя. Я сказал! 2

Глава 20. В тесноте...

Реймонд Никхард Альверийский

Раньше я бы холодно усмехнулся.

Предоставил ей возможность самой воображать, что у меня на уме.

Но сейчас... просто не смог.

Никогда бы не подумал, что я способен испытывать такие глубокие эмоции, но эта несносная девчонка перевернула с ног на голову всю мою жизнь. И успела отпечататься в каждой клеточке тела.

– Не переживай ни о чём, – сказал резче, чем надо было.

Мелина замерла, будто не веря своим ушам. На лице мелькнуло сразу всё – растерянность, радость и недоверие. А в глазах затеплилась искорка надежды.

– Вы передумали? – едва слышно спросила она.

Почувствовал, как где-то внутри поднимается волна тепла и совершенно не свойственной мне заботы. Она накрыла с головой, жёстко, властно, без компромиссов.

Хотелось схватить мою жену, утащить её в самую дальнюю пещеру, защитить от всего мира. От Асмодея, фаргарийцев, гранвеллцев. Даже от своего отца. От всего безумия этого мира.

Взял её за подбородок, посмотрел прямо в глаза.

– Ты моя.

Я привык контролировать всё и всех вокруг. Но сейчас... все привычные правила, все уверенности, на которых держалась моя жизнь, рухнули. И в первую очередь из-за неё.

– Моя диверсантка... – мягко усмехнулся я, не желая раскрывать свои истинные чувства. То, насколько же сильно я стал зависеть от этой девчонки со взглядом ангела.

Не удержался – поцеловал её ещё раз.

Уже не так мягко. Уверенно, властно. Так, словно через этот поцелуй попытался поделиться с ней своей силой и уверенностью.

Поцелуй был долгим, страстным, упоительным. Способным сбросить всю ту тревожную энергию, что накопилась за последнее время.

Моя ладонь скользнула к её затылку, удерживая, углубляя, диктуя темп и не оставляя шансов на побег. Дыхание стало сбиваться, но затем постепенно выровнялось, стало общим.

В каждом моём касании губ, в каждом прикосновении рук была смесь жёсткости и нежности, желания контролировать и подчинить эту невозможную девчонку.

Моя... До последнего дыхания, до звёздочек в глазах.

Совсем недавно в руках у Мелины дрожал край её платья, который был сжат так сильно, что костяшки побелели.

А теперь её тёплые бархатные ладони легли мне на спину, своим мягким прикосновением сводя меня с ума.

С неохотой отстранился, пока не утратил остатки самоконтроля.

– Я прошу тебя потерпеть всего пять дней. Моя мать проснётся. Отец узнает о том, что именно ты её исцелила. И всё наладится. Обещаю.

– Я вам верю, – ответила она тихо, но без тени сомнений.

Ещё вчера мне хотелось смотреть на представление под названием «Асмодей – наследный принц Альверии». Но я не ожидал, что всё зайдёт так далеко.

Если бы можно было всё исправить – я бы поступил по-другому: сразу признался отцу, что мать выздоровела.

Но что сделано – то сделано.

В конце концов, зато узнаем, кто наши настоящие друзья и союзники. Истинное отношение к тебе проявляется именно тогда, когда ты на дне.

Как сейчас мы с Мелиной.

В том, что брат обеспечил нам настоящее дно, я убедился, когда нас проводили в те самые «покои», о которых сказал страж.

Я обвёл пристальным взглядом ту жалкую каморку, в которую нас с ней поселили.

Асмодей сейчас радуется жизни в моих апартаментах, теперь до одури позолоченных. А мне с женой несколько дней придётся ютиться в этом убожестве.

– Кровать слишком узкая, – нахмурился я.

Я махнул рукой – и рядом с Мелиной появилась ночная сорочка. Нежно-зелёная. Вроде бы этот цвет умиротворяет. Будет не лишним. Мне так точно.

Ещё один взмах руки – и я сделал нашу кровать немного пошире и удобней.

Третий взмах – и обшарпанные полы и стены каморки обрели вполне цивилизованный вид.

– Устраивайся на ночь, – приказал я своей диверсантке. – Я пройдусь по замку – разведаю последние новости.

Мелина послушно кивнула и спросила:

– Вы не боитесь, что Асмодей доберётся до вашей мамы и позаботится о том, чтобы через пять дней она ушла за Грань наверняка?

– Это и его мать тоже, – отозвался я, не желая даже думать о таком варианте.