Истинная неприятность для дракона

Глава 6

Примерно неделю я лежала в постели, прикованная к ней слабостью. Тело, прошедшее через необъяснимую лихорадку, напоминало выжатый и высушенный на ветру лист. Даже дойти до кресла у окна было подвигом, после которого приходилось долго сидеть, глядя в одну точку и слушая, как сердце колотится в ушах.

Рэйвен превратил мои покои в подобие полевого госпиталя, сочетающегося с алхимической лабораторией. Он был неизменно корректен, внимателен и слегка отстранен, как и подобает ученому, наблюдающему за редким экземпляром.

Каждый день начинался с одного и того же ритуала: он щупал пульс, смотрел на язык, задавал вопросы о сне и головокружении, а затем прикладывал ладонь ко лбу и к груди, над сердцем.

Его прикосновения были профессиональными, быстрыми, но в момент, когда его рука оказывалась у меня на груди, я всегда видела, как его янтарные глаза на мгновение сужаются, словно он прислушивается не только к ударам сердца, но и к чему-то еще

Рэйвен никогда не комментировал эти свои наблюдения, а спросить я не решалась, поэтому это оставалось для меня загадкой.

Еду он проверял лично. Не то что бы он пробовал ее на вкус при мне – нет. Но каждое блюдо, принесенное служанкой-человеком, он осматривал с невозмутимым видом и проводил над паром от тарелки рукой, на которой вспыхивал крошечный, почти невидимый желтый огонек.

Однажды он отложил в сторону изысканный фруктовый десерт, который мне принесли во второй раз с момента болезни.

– Сегодня без этого, – коротко сказал Рэйвен, и в его голосе впервые прозвучали стальные нотки, от которых у меня по спине пробежали мурашки.

Больше объяснений не последовало, но служанка побледнела и быстро ретировалась. Значит, его опасения были не напрасны.

После этого я питалась в основном бульонами, протертыми овощами, фруктовым пюре и легкими кашами. Даже такая пища давалась с трудом. Аппетита частенко не было, и Рэйвен, сидя напротив, иногда мягко, но настойчиво напоминал:

– Еще три ложки, леди Аврора. Ваше тело нуждается в энергии, чтобы восстановить то, что было сожжено болезнью.

Дни тянулись медленно, слившись в один бесконечный день. Как-то проснувшись после полуденного сна, я нашла на тумбочке у кровати нечто, от чего сердце пропустило удар.

Маленький, золотистый, уже слегка увядший цветок с Древа Предков. Такой же, что я когда-то положила в кубок, и который через день рассыпался в пыль, как и предупреждал Кей… Каэр.

Он лежал на бархатной подушечке, будто драгоценность. Рядом не было ни записки, ни объяснений.

Я потянулась и осторожно коснулась лепестка, а затем подняла глаза на Рэйвена, который сидел в своем кресле и, делая вид, что читает, украдкой наблюдал за моей реакцией.

– Он был здесь? – прошептала я.

Лекарь медленно закрыл книгу.

– Ненадолго, когда Вы крепко спали. Я разрешил Каэру войти на пять минут при условии, что он Вас не разбудит. – Рэйвен чуть улыбнулся. – Он стоял, смотрел на Вас, потом положил это около Вас и ушел, не сказав ни слова. Должен признать: для наследника престола, известного своим темпераментом, это было на удивление сдержанно.

Я сжала цветок в ладони, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается и тут же расправляется, наполняясь теплом: он пришел ко мне и принес тот самый цветок.

Это было невероятно глупо, сентиментально и бесконечно важно для меня. Это значило, что наша прогулка, наш разговор, наше неловкое молчание у Древа – все это что-то для него значило.

– Спасибо, – выдохнула я, не зная даже, за что именно благодарю.

Рэйвен пожал плечами.

– Не стоит. Просто подумал, чтоВам нужен не только бульон, но и пища для духа. Пусть даже и в таком... увядающем виде.

Когда однажды, почувствовав себя чуть крепче, я рискнула встать перед высоким зеркалом в темном углу комнаты, то чуть не вскрикнула.

Отражение было пугающим: лицо, всегда немного угловатое, теперь казалось острым, с резко выделяющимися скулами и впалыми щеками. Кожа прозрачная, почти сияющая изнутри тем самым странным, болезненным светом, который я замечала раньше лишь в глазах.

Но главное… Платье, просторное домашнее платье из мягкой ткани, висело на мне, как на вешалке, обрисовывая не изгибы, а кости. Я резко похудела, и это было похоже не на изящную хрупкость, а на истощение после долгой болезни.

Именно это и стало проблемой, когда ко мне в покои с визитом явилась мадам Рокс, швея, с озабоченным видом и подмышкой с платьем.

Она развернула его передо мной на специальной вешалке, и я замерла. Лавандовый шелк и органза мерцали в свете ламп, бисерная вышивка переливалась, как роса.

Оно было безумно красивым. И безумно большим.

– Встаньте, дитя, – скомандовала мадам Рокс, не обращая внимания на мою слабость.

Рэйвен, наблюдавший с интересом со своего поста у окна, поднял бровь, но не вмешался. Мне пришлось подняться и позволить швее накинуть на меня это воздушное сооружение.

Результат был печальным - платье буквально тонуло на мне. Лиф болтался, талия, которую когда-то хотели подчеркнуть, теперь была скрыта складками ткани, а рукава сползали чуть ли не до кончиков пальцев.