Истинная неприятность для дракона

Глава 7.2

На следующий день дворец гудел, как растревоженный улей. Слуги сбивались с ног, драконы всех мастей слетались со всех уголков Империи, украшатели и флористы превращали тронный зал в нечто невообразимое. Об этом всём мне рассказывала Лиана, которой удалось подсмотреть одним глазком.
Ближе к вечеру я сидела в покоях принца, уже одетая в нижнее платье, с распущенными волосами, которые моя служанка собиралась уложить в сложную причёску. Нервы трепетали, как струны.
Каэр, отсутствовавший сегодня почти весь день, вошёл без стука. Он был в парадном, чёрным с золотом мундире с высоким воротником. Его волосы были убраны назад, открывая резкие, хищные черты лица. Он выглядел величественно, как и подобало НАследнику.
– Оставьте нас, – бросил он Лиане, и та, пискнув, выскользнула за дверь.
Мы остались вдвоём. Дракон смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Я замерла, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел тревоги.
– Аврора, – начал он. Его голос был ровным, но я уже научилась различать в нем напряжение. – Ты не пойдёшь на бал.
– Что? – Я не поверила своим ушам. – Что ты сказал?
– Ты не пойдёшь на бал, – повторил он жёстко. – Это не обсуждается.
Во мне что-то оборвалось. Все эти дни заботы и беспокойтва – всё это рассыпалось в прах, обнажая под собой все ту же драконью властность и холодный расчёт принца, привыкшего повелевать и играть людьми, словно игрушками.
– Ты же обещал, – мой голос дрожал. – Ты сказал, что я могу пойти, если захочу. Я хочу.
– Я всё сказал, – Он говорил отрывисто, не глядя мне в глаза. – Там будет слишком много народу. Слишком много тех, кто захочет приблизиться к тебе. Ты можешь стать мишенью.
– Мишенью? – выкрикнула я, и голос сорвался. – Да я ей стала того самого момента, как ваша драконья реликвия обвилась вокруг моего запястья! Я уже мишень для Вилании, для Дэмьена, для всего твоего драконьего Совета, который смотрит на меня как на заразу! Но я думала… я думала, что рядом с тобой, я…
Я замолчала, не в силах договорить. В горле стоял ком.
– Ты – самое ценное, что у меня есть, – на удивление тихо сказал Каэр, посмотрев на меня. – И именно поэтому я не могу рисковать тобой. Бал – это идеальное место для покушения. Толпа, в которой с тобой можно сделать что угодно, а я и не замечу... Слишком много угроз, которые можно не успеть предотвратить.
– А ты? – Я посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там ответ. – Ты будешь на балу?
Он отвёл взгляд.
– Я должен быть там. Как наследник. Как принц.
– Значит, ты пойдёшь танцевать с драконицами, – горько усмехнулась я. – А я буду сидеть здесь, как собачонка, которую заперли в клетке, чтобы не мешалась под ногами.
– Аврора…
– Нет! – Я отступила от него на шаг. – Не смей. Не смей говорить мне о заботе, а потом запирать меня, как вещь! Я не твоя собственность, Каэр. Я не трофей, который можно убрать в сокровищницу до лучших времён.
Он сжал кулаки, его челюсть напряглась.
– Ты не понимаешь…
– Я все понимаю! – Я смахнула непрошеные слезы. – Ты боишься. Боишься, что кто-то заберёт меня. Боишься, что я выберу не тебя. Боишься признаться даже самому себе, что я для тебя значу, потому что это делает тебя уязвимым. Но запирать меня в золотой клетке – это не защита. Это трусость.
Он молчал. Долго. Так долго, что я перестала дышать. А потом он развернулся и вышел, бросив на пороге:
– Стража получила приказ и до окончания бала дверь не откроет. Прости.
Дверь захлопнулась. Звук эхом прокатился по огромной комнате. Я стояла посреди его покоев в нижнем платье, с распущенными волосами, и смотрела на своёотражение в тёмном окне. Из стекла на меня глядела грустная девушка, которую снова заперли.
В груди разрасталась пустота. Так вот кем я для него была: драгоценностью, которую нужно охранять, а не человеком.
Из-за закрытых дверей доносились приглушенные звуки начинающегося празднества. Где-то далеко гремела музыка, а я стояла одна в огромном логове принца, прижимая к груди цветок с Древа Предков, который я неосознанно взяла в руки, и чувствовала, как надежда медленно умирает во мне.
– Трус, – прошептала я в пустоту и смяла засохший цветок в ладони так, что он обратился в пыль. – Самый настоящий трус.