Истинная пара белого волка

Пролог.

Полностью переписанная и улучшенная история 7 летней давности, по главе в день, за активность буду выкладывать больше.

25 лет назад…

В тёмном небе, усыпанном мириадами холодных звёзд, ярко светила полная луна — огромная, серебристая, словно отлитая из драгоценного металла. Её свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, бросая на землю причудливые узоры теней. Тишину леса, вековую и почти осязаемую, вдруг разорвали женские крики, полные нестерпимой боли. В глубине лесной чащи, в старом лесничем доме, чьи стены давно покрылись мхом, а окна едва пропускали свет, юная девушка корчилась от схваток.

— Папочка, я больше не могу, у меня нет сил… — прошептала она, с трудом находя в себе силы выговорить эти слова. Её голос дрожал, срывался, терялся в тяжёлом дыхании. Это была Лира, дочь Алариса Рыжего — вожака стаи рыжих волков с огненной шерстью и волосами, чья аура силы и власти ощущалась за версту.

— Терпи, скоро родится щенок, — жёстко ответил Аларис. Его голос, обычно властный и уверенный, сейчас звучал глухо, почти безжизненно. — Умела налево гулять, теперь терпи.

Аларис снова осмотрел дочь. Она мучилась схватками уже сутки, но роды всё не начинались. Её лицо, обычно румяное и живое, стало бледным, как полотно, а глаза, когда‑то полные озорства, теперь были полны отчаяния и боли. Пот струился по её вискам, а пальцы судорожно сжимали края одеяла.

— Вытащи щенка из меня! Разрежь живот! Я больше не могу, папа! — крикнула Лира, охваченная волной боли, которая, казалось, разрывала её изнутри. Её голос сорвался на хрип, а в глазах застыл ужас.

— Я могу поранить… — тихо сказал Аларис, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка сомнения. Он смотрел на дочь, и в глубине души что‑то дрогнуло — отцовская любовь боролась с волчьим законом.

— Да мне плевать на это отродье, вытащи его из меня! — прокричала Лира, теряя рассудок от боли. Её крик эхом разнёсся по дому, отражаясь от старых стен.

Аларис молча достал чемоданчик с инструментами — потрёпанный, с пятнами ржавчины, но всё ещё надёжный. Он протёр руки спиртом — резкий запах ударил в нос, — взял скальпель, холодный и блестящий, и начал операцию. Его руки, обычно твёрдые и уверенные, сейчас слегка дрожали.

По лесу вновь разнёсся безумный крик — пронзительный, полный агонии. Он стих, оставив лишь тишину, густую и давящую. Через несколько секунд из дома донёсся тонкий писк младенца — слабый, но живой, словно первый луч рассвета после долгой ночи.

Лира потеряла сознание, когда Аларис разрезал ей живот. Он вскрыл плодный пузырь и извлёк ребёнка — девочку, маленькую и очень слабенькую. Её кожа была бледной, почти прозрачной, а крошечные ручки безжизненно свисали.

Аларис почувствовал, что в ней живёт волчица — едва уловимый, затухающий огонёк звериной сущности. Но он был так слаб, что человеческий запах полностью заглушал её волчью природу. Он положил ребёнка рядом с Лирой и даже не попытался обмыть её или завернуть в пелёнку. Рыжие волки, древний и гордый род, не принимали слабых самок. Аларис не мог допустить, чтобы стало известно о слабом волчонке в их стае — это могло подорвать их репутацию и статус, поставить под удар всё, что он построил.

Он быстро зашил Лире живот — стежки ложились ровно, привычно, — и стал ждать, пока раны затянутся. Через полчаса, убедившись, что всё в порядке, он завернул внучку в пелёнку — грубую, но чистую. Взяв её на руки, он решил проверить, насколько она человечна. Подойдя к столу, он уколол девочку в палец — крошечная капелька крови выступила на коже. Она тут же закричала от боли, её голос был тонким и жалобным. Аларис с надеждой ждал, что ранка затянется — как у настоящего волка, — но этого не произошло. Время тянулось мучительно медленно, а ранка оставалась на месте. Он понимал, что должен избавиться от ребёнка. Его сердце дрогнуло от этой мысли, тяжёлой, как камень, но он всё же решил это сделать.

Выйдя на улицу и взглянув на полную луну, Аларис с трудом сдержал порыв превратиться в волка — его кости заныли, мышцы напряглись, а шерсть зашевелилась под кожей. Сжимая в руках свёрток, он направился к небольшой деревушке на востоке.

Он чувствовал запах людей, который был ему противен — резкий, чуждый, наполненный страхом и слабостью. От ребёнка этот запах исходил особенно сильно, сводя его с ума, вызывая приступ отвращения и одновременно — необъяснимой жалости.

«Как такое могло случиться? Моя дочь — сильная волчица. Как она могла сойтись с человеком? Позор!» — думал он, и его сердце сжималось от боли и гнева.

Теперь Аларис был уверен, что отец ребёнка — человек. Это было очевидно: слабый запах волчьей крови, полное отсутствие звериной силы.

«Никто не должен знать, что моя дочь, дочь альфы, связалась с человеком. Иначе другие стаи поднимут протест. Стая рыжих должна оставаться главной…» — решил он, и эта мысль, холодная и безжалостная, стала его опорой.

— Господи, Вахрам! — воскликнула тучная женщина, стоя на пороге своего дома. Её голос, обычно мягкий и успокаивающий, сейчас дрожал от шока. Она прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Чего орёшь? Ночь на дворе, — недовольно отозвался он и медленно открыл дверь. Его лицо, суровое и обветренное, выражало раздражение, но оно тут же сменилось изумлением, когда он увидел на пороге свёрток со спящим ребёнком. Малыш тихо дышал, его крошечное личико было спокойным, почти ангельским.

— Это что такое? Кто эти звери? Господи, спаси душу этих негодяев! — пробормотала женщина и осторожно, почти благоговейно, взяла ребёнка на руки. Её пальцы, привыкшие к тяжёлой работе, теперь двигались с невероятной нежностью.

Войдя в дом, Айнера указала мужу на стол. Вахрам быстро принёс ей чемодан с принадлежностями — старый, потрёпанный, но всё ещё надёжный.

— Звери… Настоящие звери. Они даже пуповину толком не завязали. Как эта малышка ещё жива? — тихо бормотала Айнера, разглядывая бледное тельце ребёнка. Её глаза наполнились слезами, а голос дрогнул. — Бедняжка…