Истинная по Ошибке для Городского Альфы

Глава 1. Моё имя рядом с его

— Он говорит, что всё равно меня найдёт, — сказала девушка, сидевшая напротив меня, и крепче сжала бумажный стаканчик с давно остывшим кофе. Крышка под её пальцами тихо хрустнула, но она словно не заметила этого и продолжала смотреть на дверь кабинета, будто ожидала, что бывший жених сейчас ворвётся сюда, отбросит охрану и объявит всем присутствующим, что имеет на неё право.

Татьяне было двадцать четыре года, и последние три недели она жила у подруги, каждый вечер меняла дорогу с работы и вздрагивала от звука лифта. Её бывший оказался оборотнем из небольшой пригородной стаи и после расставания внезапно вспомнил, что когда-то его зверь «особенно внимательно» отреагировал на её запах. До тех пор это не мешало ему изменять, исчезать на несколько дней и дважды толкнуть Татьяну так, что она падала на мебель. Теперь же он рассказывал знакомым, что девушка была его истинной и просто не понимала собственного счастья.

— Найти вас он, возможно, попробует, — ответила я, стараясь говорить спокойно и не показывать, насколько хорошо представляю подобные попытки. — Но подойти ближе чем на сто метров уже не сможет. Ограничение вступило в силу десять минут назад, и его об этом уведомили.

Татьяна наконец перевела взгляд с двери на меня. В её глазах ещё оставалось недоверие человека, который слишком долго слышал, что чужое желание сильнее закона, здравого смысла и её собственного отказа.

— А если он скажет, что зверь не слушается? — спросила она и нервно провела ладонью по светлой пряди, выбившейся из хвоста. — Он всегда так говорит. Будто это не он приходит к моему дому, не он звонит по ночам и не он пишет моему начальнику.

— Тогда отвечать будет и мужчина, и его зверь, — пояснила я, пододвигая к ней копию постановления. — Истинность не освобождает от ответственности, Татьяна. Она вообще не даёт никаких прав, пока оба человека не признают связь добровольно.

Девушка перечитала первые строки, словно надеялась обнаружить между ними ловушку. Потом медленно кивнула и впервые за весь разговор отпустила стаканчик, который едва не смяла окончательно.

— Он говорил, что вы всё равно будете на его стороне, — призналась она, и на губах у неё появилась слабая, почти виноватая улыбка. — Что здесь все понимают природу оборотней, а я просто человек и не могу судить о том, как им тяжело.

— Им действительно бывает тяжело, — согласилась я и закрыла папку с её делом. — Но трудности с самоконтролем лечат, а не используют как разрешение портить жизнь другим.

На этот раз Татьяна улыбнулась уже увереннее. Я проводила её до двери, убедилась, что в коридоре её ждёт сотрудница службы сопровождения, и только после этого вернулась к столу.

Рабочий день закончился почти двадцать минут назад. За панорамными окнами медленно темнел ноябрьский город, в соседних башнях зажигались окна, а по стеклу тянулись длинные полосы дождя. Внизу ползли машины, отражаясь фарами в мокром асфальте, и среди обычных белых и красных огней время от времени вспыхивали синие метки транспорта Ночных родов.

Я собрала бумаги Татьяны, убрала их в нижний ящик и на несколько секунд закрыла глаза. За день через мой кабинет прошли четыре женщины, один мужчина и мать шестнадцатилетней девочки, которой взрослый оборотень внушал, что она обязана дождаться совершеннолетия и стать его парой. Я любила свою работу, но временами после неё хотелось вернуться домой, выключить телефон и хотя бы несколько часов не слышать слов «зверь», «судьба» и «я не мог иначе».

Телефон на столе завибрировал, когда я уже потянулась за пальто. На экране высветилось имя Лидии Громовой, и я невольно посмотрела на часы.

— Ева, зайди ко мне, — сказала начальница без приветствия, но голос у неё звучал не раздражённо, а напряжённо. — Есть дело, которое нельзя оставлять до утра.

— Я уже почти ушла, — напомнила я, хотя прекрасно понимала, что спорить бесполезно. — И впервые за неделю собиралась поужинать не печеньем из автомата.

— Я компенсирую тебе ужин, — пообещала Лидия и сделала короткую паузу. — Возможно, даже отпуск. Зайди, пожалуйста.

Когда начальница добавляла «пожалуйста», дело обычно оказывалось хуже, чем она хотела показать. Я надела пиджак, прихватила планшет и прошла через почти пустой этаж к её кабинету.

Лидия Громова работала в Реестре столько, сколько я себя помнила. Когда-то она дружила с моей матерью, но после её смерти почти не говорила о прошлом и очень ловко меняла тему, стоило мне задать лишний вопрос. Сейчас Лидия стояла у окна, скрестив руки на груди, а на большом экране за её столом светилось лицо Арсения Крестова.

Арсений находился где-то в техническом крыле здания. За его спиной виднелись серые стены и полосы холодного света, а на безымянном пальце правой руки привычно поблёскивал широкий серебряный перстень. Я знала его почти шесть лет и доверяла достаточно, чтобы не перепроверять каждую его рекомендацию. Он умел объяснять сложные вещи человеческим языком и никогда не относился ко мне как к дочери погибшей сотрудницы, которую нужно беречь от неприятной правды.

— Прости, что задержали, — сказал Арсений, когда я вошла, и устало потёр переносицу. — Но запись поднялась меньше часа назад, а утром будет уже поздно делать вид, что мы её не видели.

— Какая запись? — спросила я, усаживаясь напротив Лидии. — И почему вы оба выглядите так, будто город собираются эвакуировать?

Лидия не улыбнулась. Она развернула ко мне планшет, на котором была открыта личная карточка мужчины, чью фамилию знали даже люди, старавшиеся держаться подальше от дел оборотней.

Марк Вельский.

Глава Чернореченской стаи. Член городского совета. Владелец охранной компании, сети клиник и половины земли вдоль северной набережной. Мужчина, о котором журналисты писали либо с осторожным восхищением, либо с плохо скрываемым страхом.

На официальной фотографии он стоял вполоборота к камере, в тёмном костюме без галстука. Чёрные волосы были коротко подстрижены, взгляд казался холодным, а тонкая линия старого шрама уходила под ворот рубашки. Красивым его можно было назвать без всяких оговорок, но красота эта не располагала к доверию. Скорее напоминала хорошо заточенный нож, который приятно рассматривать, пока он лежит достаточно далеко.