Истинная под запретом

Глава 5

Рука исчезает. Теперь ничто не отделяет меня от падения в бездну.

- Вроде бы церемония завтра, но разве это имеет значение? Морели уехали. Город вздохнул с облегчением, и тебе следует.

Рывком поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь спиной, чтобы скрыть боль. Всего день, и я окончательно потеряю Фло. Последний шанс для меня хоть как-то повлиять на события заканчивается сегодня.

Или я позволю свадьбе произойти, или рвану в город и испорчу все, разбив отвратительную физиономию полукровке. Доказывая всем, что он лжец, когда он обернется двуногим.

Кулаки сжимаются с дьявольской силой, и ногти вонзаются в кожу, пока я борюсь с собой.

- Ты тоже веришь в байку о том, что они теперь нормальные волки? - хрипло требую я.

С растущим гневом я слушаю историю о том, как все стаи Борлене собрались, чтобы обсудить это «великое событие».

Ведь если такое возможно, то нам всем предстоит пересмотреть свое отношение к полукровкам. Каждый из тех, кого мы когда-то убили, мог обрести полный контроль над собой, перестать быть чудовищем.

Я бешено рычу, когда Рут начинает мечтать об обращении своих истинных в волков и счастливых полноценных семьях оборотней.

Вот к чему может привести ловкая и хитроумная ложь подлецов Морелей! Повсеместно наши начнут экспериментировать, а когда поймут, что стали жертвой обмана, и осознают, что превратили своих возлюбленных в монстров, будет уже поздно!

Я не дослушиваю – не могу. Взвыв от ярости и негодования, бросаюсь на юг. Я должен остановить это безумие, пока не дошло до беды.

Мучительный хруст костей сопровождает трансформацию, лапы касаются земли.

Злость заполняет собой весь мой неустойчивый мир, и он рушится, погребая под осколками все: мои мечты, мои жалкие надежды и даже человеческую сущность. Ярость – это все, что я теперь из себя представляю, я больше не контролирую ни разум, ни тело.

Все мое естество стремится к одной-единственной цели: найти Мореля и уничтожить. Разорвать зубами его тощее горло и смотреть, как тускнеют горящие дьявольским огнем глаза.

Я настолько взбешен, что совсем забываю о благородной цели: уберечь наших от ошибки. А для этого нельзя никого убивать, нужно заставить врагов признаться в обмане.

Легкая, физически более слабая, но зато быстрая волчица бросается мне наперерез и сбивает с ног. Мы кубарем катимся вниз по склону, взметая в воздух желтые листья и вырванную с корнем жухлую траву.

Рут громко визжит, когда мои клыки вонзаются в ее серую шкуру, и мне приходится приложить громадное усилие, чтобы не убить идиотку. Я вынужден трансформироваться, чтобы она услышала меня и оставила, наконец, в покое!

- Дура набитая, какого черта ты лезешь на рожон, я едва не убил тебя! – ору до хрипоты, нависая над жалко жмущейся к камню девчонкой.

Рут дрожит и держится за окровавленное плечо, такое маленькое и худенькое, что меня невольно пронзает горячий стыд.

Но ее взгляд, брошенный исподлобья, отнюдь не испуганный.

- Ты что удумал, Халле? – строго выговаривает она мне, как сердитая мать – провинившемуся неразумному ребенку.

Как она может выглядеть хрупкой и одновременно настолько властной, так что от ее суровости хочется съежиться и безостановочно извиняться?

- Собираешься натворить бед? Хочешь найти Мореля, я права? Устроить драку из-за девки, которой ты даже не нужен? Забудь о ней, Халле! Все кончено, она с другим уехала!

- Да дело не в ней! – лгу самому себе, ведь истинная причина моего гнева именно в ревности. – Доверчивость дорого нам всем обойдется, полукровки не могут стать полноценными, это невозможно!

- Они прислали видео, - заявляет Рут, и я скрежещу зубами от бессилия: если это правда, у меня нет больше аргументов.

- Наверняка липовое!

- Несколько вожаков договорились встретиться с Морелями на нейтральной территории, чтобы своими глазами убедиться.

Черт их подери!

Я опускаюсь на колени и молча смотрю, во мне борются гнев и смятение, возмущение и обида.

Ярость иссякает, как дымок затушенной свечи, на первый план выходит ужасная рваная рана на маленьком плече девушки, которую по недоразумению нанес я. В каком бы безумии я ни находился от новостей, это не оправдывает нападения.

- Позволь мне, - нарываю пригоршню влажной травы и, аккуратно прижимая к плечу, стираю кровь.

Рут шипит от боли, но не сопротивляется. Вместе мы смотрим, как вверх от горячей кожи поднимается пар, а трава оставляет розово-зеленые разводы.

Края раны почти стянулись, им нужно всего лишь немного помочь, и я, виновато и робко поглядывая, ладонями прижимаю их друг к другу, ускоряя регенерацию.

- Прости меня…

- Очнулся? – Рут все еще не в духе, ее голос звучит сердито, и я обессилено опускаюсь на землю.

Океан боли разверзается внутри меня, и я тону в нем, как уставшая от борьбы жертва кораблекрушения в гигантских волнах.

- Нам нужно остановить их, как ты не понимаешь. Эта война в нашей крови, мы обязаны, - шепчу я, проталкивая в желудок какой-то горько-соленый колючий ком, намертво застрявший в горле. – Куда смотрят вожаки? Почему они не уничтожили их сразу, а позволили им разгуливать близко от Борлене? Рут… я хочу убить его, хочу! Он забрал Фло с собой, сделал ее убийцей! Она теперь с ним, и я больше никогда не увижу ее… черт возьми, почему я чувствую себя от этого так, будто остался в целом мире один?!

Я издаю какой-то странный неестественный звук, и Рут отчего-то сильно меняется в лице. Она привстает и зачем-то тянет ко мне руки.

И вдруг моя голова оказывается на ее плече, а я плачу, как маленький жалкий щенок на руках у матери. Обнимаю маленькое женское тело, кажущееся сейчас самым сильным на планете, способным излечить чужую боль, и рыдаю, теряясь в лабиринте разрывающих душу противоречий.