Истинная с первого взгляда

глава 10

Дорога ведёт меня всё глубже в древний лес, к подножию Синих Гор. Воздух густеет, наполняясь запахом хвои, влажного мха и чего-то древнего, забытого. Магия этого места тяжело давит на плечи, напоминая о том, что я здесь чужой. Непрошеный гость.

Я отпускаю поводья, позволяя коню самому выбирать путь среди вековых стволов. Он нервничает. Его уши подрагивают, ноздри расширены. Он чует то, чего ещё не вижу я.

И я чувствую. Но другое. Не то что рядом и возможно подстерегает за поворотом, я чувствую Лилу. Её спокойствие сменяется лёгкой тревогой. Она словно прислушивается к чему-то. К моему напряжению? Или к чему-то ещё?

Внезапно конь резко останавливается, вставая на дыбы. Я едва удерживаюсь в седле, сжимая поводья. Перед нами, словно из самой земли, вырастает стена колючего терновника. Непроходимая, сплетённая из тысяч острых шипов, источающая тонкий, сладковатый и ядовитый запах.

Неестественно. Это не природа. Это ловушка.

Я спрыгиваю на землю, вынимая меч. Шипы шевелятся, словно живые, смыкаясь ещё плотнее, перекрывая путь. Я чувствую, как тревога Лилу перерастает в настоящий страх. Она чувствует мою опасность. Чёрт бы побрал эту связь!

— Покажись! — рычу я, обращаясь к лесу. — Или ты боишься встретиться с драконом лицом к лицу?

Вместо ответа из-за деревьев выходит фигура. Невысокая, сгорбленная, закутанная в плащ изо мха и паутины. Лицо скрыто глубоким капюшоном, но оттуда горят два бледно-зелёных огонька.

— Дракон, — звучит скрипучий, безжизненный голос, словно скребущий по камню. — Ты ступаешь на землю, что не принадлежит тебе. Плати пошлину за проход.

— Я ничего не должен твоему лесу, древний, — отвечаю я, готовясь к бою. Я чувствую его силу. Старую, как камни, и такую же безжалостную.

— Все должны, — скрипит он. — Все, кто дышит. Но ты… ты несёшь на себе чужой след. Чужую душу. Это двойной долг. Оставь её здесь. Или стань частью леса. Навсегда.

Он протягивает руку — длинные, узловатые пальцы, похожие на корни. И терновник сходится, готовясь пронзить меня.

Я чувствую, как Лилу замирает в ужасе там, в замке. Её страх льётся в меня ледяным потоком, парализуя волю и мысли.

Нет. Я не позволю.

Концентрируюсь. Не на своей силе. На её страхе. Я беру его, этот чужой, навязчивый ужас, и пропускаю через себя, превращая в ярость. В драконью ярость.

— НЕТ! — мой рёв сотрясает воздух, заставляя терновник отшатнуться.

Я не превращаюсь в зверя до конца. Но пламя вырывается из моей груди, обжигающее и яростное. Оно не сжигает терновник — он зачарован. Но оно заставляет древнего отступить на шаг.

— Ты выбрал, — скрипит он, и в его голосе слышится странное уважение. — Ты выбрал ношу. Тогда неси её. Но помни — чем сильнее связь, тем выше цена. Лес будет следить за тобой.

Он растворяется в тенях между деревьями. Стена терновника с тихим шелестом расступается, открывая мне путь.

Я стою, тяжело дыша. Рука с мечом дрожит от напряжения. Я почувствовал… облегчение Лилу. Смешанное с изумлением. Она почувствовала мою ярость, рождённую из её страха.

Я снова сажусь в седло. Конь, уже немного успокоившийся, движется вперёд.

Цена. Какая цена? Что имел в виду древний?

Вопрос повисает в воздухе, и я не знаю на него ответа. Но я знаю, что стал на шаг ближе к разгадке. И на шаг ближе к Старейшине.

И возможно, эта связь — не только проклятие. Возможно, это ещё и ключ.

Леса Синих Гор сгущаются с наступлением ночи. Воздух, недавно наполненный яростным пламенем и скрипучими угрозами, теперь остыл и затих, став тяжёлым и безмолвным. Давление магии никуда не делось, оно лишь сменило характер — с враждебного на выжидающее. Лес затаился наблюдая.

Конь идёт устало, понурив голову. Я сам чувствую, как адреналиновая дрожь в руках сменяется свинцовой усталостью. Каждый мускул ноет после стычки с древним духом. А в глубине сознания, за стеной собственного гнева, я всё ещё чувствую эхо её страха. Но теперь к нему примешивается что-то ещё… тихое, настороженное любопытство.

Дракону нужно спать. Даже такому, как я. Особенно такому, как я. Сила, рождённая яростью, требует оплаты, и плата эта — истощение.

Я нахожу место под нависшей скалой, образующей неглубокий грот. Этого достаточно, чтобы укрыться от ночной сырости и любопытных взглядов. Я рассёдлываю коня, даю ему овса из дорожной сумки. Он жуёт, уткнувшись мордой в мою ладонь, и кажется, что мир снова обретает хоть какую-то твёрдую почву.

Развожу небольшой, почти жалкий костёр. Его живое, трескучее пламя — единственный вызов безмолвной, древней тьме леса. Я прислоняюсь спиной к холодному камню, положив меч на колени. Глаза слипаются против моей воли.

Сначала сон неглубокий, прерывистый. Я всё ещё настороже, и образ духа в плаще изо мха стоит перед глазами. Но усталость — более могущественный враг, чем любая магия. Она накрывает меня с головой. И тогда сны меняются.

Мне снится она.

Я будто парю высоко под сводами её беседки в оранжерее, вижу лунный свет, льющийся на пол через стеклянный потолок, на кровать, на разбросанные книги. И вижу её. Лилу. Она спит, лицо девушки безмятежно, губы чуть приоткрыты, светлые волосы рассыпаны по подушке, и я чувствую… как её чувства становятся моими.

Спокойствие. Такое глубокое, такое чуждое мне, что я совсем не узнаю его. Оно разливается по моим жилам тёплым воском, смывая остатки напряжения. Я смотрю на Лилу, и во сне не возникает вопроса «как» или «почему я так чувствую». Есть только тихое, непреложное знание: она там. И она в безопасности. Так должно быть.

А где-то далеко, в своём сне, она видит меня.

Ей снится тёмный лес, скала и маленький костёр. Она видит моё лицо, огрубевшее от дороги, с закрытыми глазами. Видит складку у рта, которую оставила привычка сжимать зубы. И ей не страшно. Во сне её рука тянется через пространство, не дотрагиваясь, просто останавливаясь в воздухе рядом с моим виском, словно она хочет сгладить эту складку. И я во сне чувствую это прикосновение. Не физическое. Другое. Тёплое и лёгкое, как солнечный зайчик.