Истинная слабость жестокого ректора-Дракона

1.

Франческа Лебланд

— Аурелия, не надо… прошу, — выдыхаю я. Горло сводит спазмом: слова рвутся, ломаются, не успевая сложиться в мольбу.

— Давай просто пойдём отсюда.

Я делаю шаг назад. Ещё один. Пока спина не упирается в холодный камень стены. Некуда.

Сестра приближается ко мне.

Её форма сидит безупречно: чёрный цвет авангарда — не просто форма. Это власть. Элита. Высшая ступень.

Мундир словно продолжение её самой — выверенный, безошибочный, не знающий слабостей.

Даже после целого дня он выглядит так, будто только что был надет — ни складки, ни помятости.

Белая кожа, обрамлённая чёрными, как смоль, локонами, светится на сером фоне двора.

Глаза — два осколка зимнего льда.

Королева.

Высококровный маг из древнейшего драконьего рода.

Лучшая из лучших в Академии.

Та, чьё право судить здесь принимают как закон.

И вокруг неё — преданная свита.

— Куда это ты собралась, Франческа? — её голос сладок, как сироп, и от этой сладости по коже ползёт холод.

— Мы же только начинаем наш… маленький разговор.

Подруги в таких же безупречных мундирах, только с более скромными знаками отличия.

Они выстраиваются полукольцом — как охотничьи псы.

Их ухмылки, отточенные годами превосходства, режут меня на куски ещё до того, как руки Аурелии дотрагиваются до меня и хватают за шиворот рубашки.

Внутри всё холодеет. Желудок сводит судорогой.

Резкий рывок — и пуговицы с треском сыплются на камни.

Звук слишком громкий. Моя зелёная форма — самая низшая ступень. Фронт. Те, кто обычно умирают первыми.

Я вскрикиваю, инстинктивно прикрываясь руками.

— Тише, тише, — шипит Аурелия, её пальцы с силой впиваются в моё плечо, заставляя вздрогнуть от боли.

— Не привлекай лишнего внимания. Это ведь так… неприлично.

Её заострённый ноготь, ухоженный и покрытый лаком, проводит по коже, оставляя алую борозду прямо на метке истинности.

Узор драконьего клана Морстейн проявился у меня три месяца назад — и с тех пор стал приговором.

Лицо сестры искажается.

Изысканная маска трескается, обнажая чистую, некрасивую ярость.

— Ну что, довольна? — её шёпот становится хриплым. — Думала, этот… дешёвый трюк… сделает тебя равной мне?

— Нет… — лепечу я. Слёзы подступают, мир плывёт.

— Аурелия, клянусь, я не знаю, откуда она… Я не хотела… Это ошибка… Ты же понимаешь…

— Ошибка? — Аурелия смеётся. Сухо. Режуще. Смех тут же подхватывают остальные.

— В нашей крови ошибок не бывает, подвальная крыса. Только в твоей — выродившейся и убогой.

Я делаю отчаянное движение, пытаясь вырваться, но её хватка, усиленная магией, держит, как стальные тиски.

Я спотыкаюсь и падаю на колени — острые камни впиваются в кожу сквозь тонкую ткань униформы.

— Я не разрешала тебе двигаться! — она рывком дёргает меня за волосы, собранные в скромную косу, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу головы.

— Мы ещё не закончили осмотр!

Резким движением она срывает с меня остатки рубашки. Холодный воздух обжигает оголённую кожу.

Она с отвращением, будто стирая грязь, трёт мою кожу на груди, где ярче всего сияет метка.

— Смотрите! — её голос срывается на визг, и в нём слышится почти истерика. — Не оттирается! Украла! Украла его знак, воровка!

— Пожалуйста, хватит… — я прикрываю грудь руками, стараясь стать как можно меньше, спрятаться. Моя куртка с серым кантом уже валяется в пыли, растоптанная острыми каблуками её подруг.

— Просто отпусти…

— Наверное, стащила краску из лаборатории алхимии! — насмешливо бросает Марисса, её голос пронзителен, как стекло.

Она тоже наклоняется, с силой трёт мою кожу, оставляя красные, жгучие ссадины.

— У нас ведь недавно пропажи были. Все думали на прислугу… А виновница вот она!

— Обыщите её комнату. Все вещи, — командует Аурелия, не отрывая взгляда от меня.

Она вырывает у меня сумку и с отвращением вытряхивает содержимое к своим ногам.

Моя помада, ключ, блокнот, тетради — всё падает в грязь под одобрительный гул толпы.

Зрителей стало гораздо больше.

Курсанты останавливаются, смотрят, как на уличное представление.

Зелёным не помогают. Особенно — когда над ними стоит чёрный мундир.

Никто не шевелится, чтобы помочь.

Страх перед Аурелией сильнее любого сочувствия.