Истинная слабость жестокого ректора-Дракона

5.

Отправляюсь в академический корпус. Получив у коменданта ключи от бытовки, беру всё необходимое — ведро, швабру, щётки — и захожу в туалетные комнаты.

Сейчас все на ужине, и корпус пуст, если не считать дежурного, коменданта и нескольких уборщиков, но их смена начинается позже.

Персонал по уборке в Академии обычно нанимали — это были профессионалы, люди, знающие своё дело. Мне же придётся постараться втрое сильнее, чтобы всё блестело так, будто здесь прошёлся кто-то из них.

Пять этажей — значит, пять комнат.

Начала с первого: закинула форму в прачечную.

Уже через полчаса поняла — штраф за опоздание на строевую несоизмерим с тем, сколько сил уходит на всё это. Несправедливо до смешного.

Но жалость делу не поможет. Сжав зубы, я ускорилась: если не закончу до ночи, времени на уничтожение дневника просто не останется.

Тяжёлую работу я всегда уважала — она дисциплинирует, а ещё закаляет лучше любых тренировок. Когда руки в мозолях, гордиться уже нечем, кроме собственной выносливости.

А ещё легче думать.

Пока щётка скребла кафель, я ловила себя на мысли, что руки двигаются сами — а голова работала ясно.

Здесь, в Военной Академии Драконов, всё подчинено строгой иерархии.

Цвет мундира — не форма. Это приговор.

Чёрные решают исход боя.

Синие держат небо.

Красные принимают удар лицом к лицу.

И в самом низу — зелёные.

Такие, как я.

Зелёные — это фронт. Активные сектора. Штрафные выходы. Рядовые задачи без права на ошибку.

Те, у кого магии недостаточно, чтобы держать форму постоянно.

Мы собираем энергию в накопители, чтобы вызвать хотя бы частичную иммерсию — крылья, когти, усиление тела. Что угодно, лишь бы почувствовать, что ты не просто человек.

Я полностью зависима от накопителя.

Просто моя мама не была драконицей, а была простой женщиной.

Мне, приютской Франчески Дирсти, в зелёной форме, придётся постараться, чтобы доказать, что я вообще чего-то стою.

Мы собираем энергию в накопители, чтобы вызвать хотя бы частичную трансформацию — крылья, когти, что угодно, что даст почувствовать, будто ты не просто человек.

Я полностью зависима от накопителя.

Просто моя мама не была драконицей, а была простой женщиной.

Мне, приютской Франчески Дирсти, придётся постараться, чтобы доказать, что я вообще чего-то стою.

Сейчас кажется — проще собрать вещи и уйти. Вернуться туда, где меня уважали, где не нужно доказывать своё право находиться среди элиты.

Но стоит этой мысли коснуться, как воспоминание о своей смерти будто игла под кожу — отрезвляет.

Сдаться — значит дать им повод вспоминать моё имя с жалостью и презрением.

Я справлюсь. Сделаю всё, что смогу. Чем я хуже Ликии или Кристин? Да, мне не быть чистокровной, как Аурелия, и самородком не быть, но я тоже чего-то стою.

Громкий грохот выбивает меня из мыслей. Я вздрагиваю, вскидываю голову.

Смахнув с лица прядь волос, иду к двери, сжимая щётку, словно оружие. Мало ли кто там решил прийти, чтобы убедиться, что я мою туалет.

По коридору сквозила прохлада и тишина. Только флакон моющего средства упал с передвигающегося на колёсиках столика.

Сняв перчатки, поднимаю его и ставлю обратно. Видимо, стоял неустойчиво.

Тишина снова накрывает, будто ничего не случилось.

Время прошло незаметно, но, поднимаясь на пятый этаж, я чувствую, как спина сводит от усталости, пальцы саднят, а кожа пропитана запахом химии.

Но я всё-таки домучила последнюю комнату. Никогда ещё не уставала так — даже после самых тяжёлых тренировок.

Спускаясь вниз, едва волочу ноги. Складываю всё в бытовке, забираю выстиранную и высушенную форму и направляюсь к коменданту.

Женщина полноватая, с лицом местного палача, принимает ключи, окидывает меня недоверчивым взглядом и не спешит снимать печать.

— Не так быстро, курсант Дирсти. Вначале я проверю вашу работу.

Я выпрямляюсь, хоть спина ломит, и смотрю прямо.

— Конечно, — отвечаю ровно. — Проверяйте. Если найдёте хоть пылинку — готова перемыть всё заново.

Она морщится, будто не ожидала спокойствия, и уходит проверять. А я остаюсь стоять — усталая, но с тем тихим чувством, что внутри всё на своих местах.

— Это что такое!!! — раздаётся громкий ор, от которого дребезжат стены.

Я выхожу в коридор. Комендантша пылает, лицо налилось красным, а глаза горят шоком и яростью, которую видно даже издали.

— Немедленно ко мне! — командует она.

Я перехватываю сумку и спешу за ней, не понимая, что могло вызвать такую реакцию. Я ведь всё вычистила до блеска, до кристальной чистоты.