Истинная сучность учителя младших классов

О продаже «срук»

В тот декабрьский день зимнее солнце светило пронзительно ярко. Мороз, видимо, вспомнив, кому он родственником приходится, нагло лез под воротники и шарфы, интересуясь у весьма уже красных девиц – и не только – насколько им тепло. Те, чертыхаясь потихоньку (чтоб не сильно открывать рот и не выпускать из себя дефицитное тепло), прятали пострадавшие от мороза лица в медицинские защитные маски.

- Полезная вещь, - подумала Анна Ивановна, учительница начальных классов, провожая взглядом стайку учениц, выходящих из школы. – И безопасно, и тепло, и удобно! Можно зевать, и не надо прикрывать рот ладонью! Можно рожи корчить, и тебя никто не разоблачит! А экономия на губной помаде!

Мда, сколько на помаде ни экономь, а вот сумку новую срочно покупать нужно – эта уже рвется. Никакие ручки такую нагрузку не выдерживают – хоть дважды прошитые, хоть трижды кожаные. Только собственные – правая да левая – здоровели от тяжести тетрадных стопок.  Вообще-то так Анна Ивановна себя успокаивала, что, мол, это рученьки не растягиваются от тяжести и не раскачиваются, а накачиваются!   Не зря школьный физрук, с уважением взирая на нее, как-то спросил:

- Вы сколько правой жмете?

- 12 пачек тетрадей на 36 листов,- сурово отвечала Анна Ивановна, что-то чиркая в очередной тетрадке на ходу и бормоча под нос. - Соберу, ага, ага, а вот тут запятая, тут дефис, а где запятая перед а?

Честно говоря, Анной Ивановной суровая «начальница» только притворялась, потому что по-настоящему она была Анечкой, иногда Анютой, изредка даже Нюшей. Лет ей от рождения было двадцать пять, и этот учебный год был у нее четвертым. Внешне Анечка от своих учеников-четвероклассников отличалась только ростом. Сантиметров на пять.  Все они были выше ее…  Ну, и как показать, кто тут Акела? Только авторитетом. Так и появилась непрошибаемо суровая Анна Ивановна – рабочий образ на сцене трудовой жизни.

Вот с радостной мыслью о скором избавлении от этого «скафандра» Анна Ивановна и торопилась домой – превращаться в Анечку.

Несколько раз неловко подскользнувшись на льду неочищенного тротуара, она перебралась в сугроб, скрывающий газон, и побрела, как партизан, путающий следы. Шмыгая носом, завернула за угол и направилась через дворы, привычно срезая путь.

Сразу за поворотом возле крохотного магазинчика Анна с удивлением заметила старушку в тонкой протершейся юбке, серой куртке и истончившемся от ветхости пуховом платке. Она сидела на складной табуретке, а рядом на грязноватом одеяле были разложены всевозможные вещицы. Лицо старушки, испещренное глубокими морщинами, было по-детски растерянным. Она будто не понимала, что здесь делает и как тут оказалась.

Жалостливое сердце Анны Ивановны сжалось и уставилось на бабушку.

- Давай поможем ей? - предложило сердце, хватая разум за рукав. 

- Тебе котиков-собачек мало? Бабку мы в дом не потащим, и возле подъезда подкармливать не будем! - категорично мотнул головой разум. 

- Ну, это да… Соседи не поймут… И еще одной мисочки «для бабушек» не оценят… Тогда давай какую-нибудь фигню у нее купим? Такие, как она, просто так денег не возьмут, обидятся… - не сдавалось Сердце, продолжая играть на нервах. Нервы от этого нервничали. Ноги устали и передали через то место, из которого растут, что еще немного и они будут умывать руки… Разум цыкнул, закатил глаза и сдался!

В результате этого спора ноги понесли Анну Ивановну вначале к кофейному автомату, стоявшему у входа в магазин, а затем – уже с обжигающе горячим стаканчиком в руках – к торгующей с рук старушке.

- День добрый! Ох, и морозец сегодня! – и Анечка протянула пожилой женщине исходящий ароматным паром кофе. Та изумлённо посмотрела сначала на горячий стаканчик, потом подняла взгляд на Аню и в глазах блеснули слезинки… Морщинистые дрожащие руки осторожно приняла пластиковый стаканчик, как самое драгоценное в мире сокровище.

- Спасибо, - прохрипела старушка, делая глоток. 

Анна неловко помялась, взяла с одеяльного «прилавка» какую-то мохнатую  одноглазую игрушку. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это чудови… ой, чудо неведомое прожило жизнь бурную. И, видимо, повстречало на своем пути того же монстра, что и Мишка, которому лапу оторвали. Анна сунула маленькое страшилище в карман и добавила к нескольким монеткам в фарфоровой вазочке с отбитым краешком солидную купюру. Улыбнувшись на прощанье опешившей бабуле, развернулась, уходя, но ее остановил возглас. 

- Стой! - гаркнула «продавщица срук» так не по-старушечьи, что Аня замерла на месте. – Этих денег слишком много. Я не хочу оставаться в долгу. Возьми, что захочешь из этих вещей, - она повела рукой в сторону разложенных на одеялке безделушек. 

- Не нужно ничего… - Аня пожала плечами и искренне улыбнулась. Она считала, что уж одно-два маленьких добрых дела в месяц ее зарплата могла осилить.

- Я настаиваю, - сказала «одуванчик», сдвинув брови. И Анна Ивановна сразу почувствовала себя Анечкой из 1б.

 Таким суровым взором смотрела техничка тетя Рима… Она лишь издали и лишь несведущему человеку могла показаться бабушкой-одуванчиком. А на самом деле была никаким не одуванчиком, а самой настоящей помесью хищной мухоловки с крапивой. Или даже кактусом… А иногда репейником…

 В детстве вообще казалось, что есть специальное учебное заведение, где готовят школьных техничек, вахтерш на катки и уборщиц в бассейны. И основными дисциплинами были там выработка тяжеленного гипнотического взгляда, пронзительного голоса и постоянно недовольного выражения лица, при лицезрении которого каждый вспоминал все грехи, начиная с ясельного возраста. Повзрослев, Анечка узнала, что и в этом брутальном племени есть, к счастью, свои исключения. Но даже поменяв статус с «ученица» на «учительница», иногда вздрагивала и старалась спрятать ноги под стол, услышав в коридоре недовольные причитания: «И ходют, и ходют! И топчут, и топчут! Людям работать мешают!»

Поэтому встретив парализующий взгляд «неодуванчика», Анна, вздохнув,  подошла ближе. На фоне искрящегося снега странно и чужеродно смотрелись разложенные вещи, видимо, ровесники прадедушки своей хозяйки. Там было и зеркальце в изящной рамке, и побитая молью муфточка, и томик стихов неизвестного поэта на французском, и парочка красивых шкатулок с разноцветными бусами, и... медальон. Выпуклый овальный медальон выделялся из массы старья. Он поблескивал на солнце серебром, а в центре сиял красный камень. Показалось, что на нем было что-то написано, и чтобы прочитать надпись, Анна потянулась к украшению, но шустрая бабуля ее опередила. Она ловко соскочила со своего походного «трона» и подхватила длинными тонкими, какими-то птичьими пальцами серебряную цепочку. Сейчас с медальоном в руках она была похожа на ворону или сороку, стащившую «блестяшку» для своего гнезда.