Истинные поневоле в магической Академии

4. Осеннее обострение

Облегченно вздыхаю, когда вижу в конце коридора знакомую фигуру с раскрытой книгой в руке и небрежно перекинутой через плечо сумкой.

― Лео! ― бегу к нему. Тот оборачивается, и я чуть не сбиваю его с ног.

― Профессор Реннальд… ― начинаю я.

― …только что стоял на этом самом месте, ― продолжает он за меня, указывая на пол у окна.

― Значит… ― с трудом сглатываю, ― он говорил с тобой о…

И без того серьезное лицо Лео мрачнеет.

― Да вот, наехал на меня на ровном месте, ― говорит он, пожимая плечами. ― Книгу вырвал из рук, замахнулся даже…

― Ого… ― подношу ладони ко рту.

― Сначала я пытался нормально выяснить, что ему от меня надо, а потом сказал, что если он так сильно любил Клару, то, наверное, считает нормальным бить ее близких родственников. Реннальда это немного остудило, и он ушел, хотя все еще кипел от злости.

― Он сошел с ума, ― тихо говорю я, теребя пуговицу на форме друга и глядя на медальон у него на груди, который Лео никогда не снимал. Этот медальон выглядит так, будто сделан из битого стекла.

Если Реннальд не называл моей фамилии, не стоит мне пока признаваться, что в его злости виновата я и что случайно предала доверие Лео, сама того не желая.

Друг как-то рассказал мне о связи Реннальда с его старшей сестрой Кларой. Точнее, это была не просто связь: они были женаты, но почему-то тайно. А когда она сильно заболела, профессор проводил на ней эксперименты, давая непроверенные снадобья собственного сочинения. В итоге Клара умерла, а она была для Лео единственным близким человеком после бабушки, которая воспитывала их обоих, когда родители погибли во время шторма на море: оба были заядлыми путешественниками.

В медальоне Лео хранит портрет сестры и, по его словам, не любит никому его показывать и вообще попусту открывать стеклянную крышечку: внутри якобы запечатлено не только изображение, но и воспоминания о Кларе, которые греют ему душу. А если попусту открывать и закрывать ее, они быстро выветрятся.

С тех пор, как сестры не стало, Лео с Реннальдом на ножах, хотя неясно, почему профессор так относится к брату умершей жены, будто ненавидит его.

Мало того, смерть Клары выглядела очень таинственной, ведь, по словам Лео, она просто ослабела, а снадобья ее доконали. Я даже предположила, что у нее была метка, но друг все отрицал, утверждая, что это выдумки и пережитки прошлого.

― Кажется, у него осеннее обострение, ― подтверждает Лео, ускользая взглядом, и я понимаю: ему не хочется говорить о сестре, это слишком больно, хотя она умерла уже лет восемь назад. ― Мне даже его жалко стало, ― продолжает он, ― он выглядел таким несчастным и вроде никогда еще не проявлял таких эмоций в открытую.

― Лучше обходи его десятой дорогой, ― советую я. ― Нам ведь нужно выпуститься из Академии с хорошими баллами, не то…

― Разумеется, я больше с ним сталкиваться не стану, ― подтверждает Лео, опираясь о стену возле окна. ― Ведь Реннальд отказал мне в преподавании травнического дела, и теперь я не сдам экзамен по его предмету, а мое место мануальщика в Центральной лечебнице займет кто-то другой.

Он говорит это таким обыденным, равнодушным, даже насмешливым тоном, что я не сразу понимаю смысл.

― Нет, Лео, этого не может быть! ― хватаю его за рукав.

― Еще как может, ― пожимает тот плечами и усмехается. ― Лучше бы он меня ударил, честное слово, чем… это.

В его голосе все яснее слышится горечь. Мой друг детства, который всегда был рядом и выручал меня из сложных ситуаций, растерян и подавлен и очень пытается это скрыть. И самое главное ― это все из-за меня. Из-за моих глупостей. Теперь у Лео нехилые проблемы. Теперь он не сможет осуществить мечту ― устроиться в Центральную лечебницу, чего хотят многие выпускники, да только места там достаются лучшим из лучших.

Лео ― один из лучших. Так же, как и я.

Да только я не стремилась особо к лаврам. Буду рада работать в лечебнице где-то на периферии… если выживу, конечно.

― Вот что, я с ним поговорю, ― твердо решаю исправить свою оплошность.

― Ты к ректору пойдешь? ― Лео поднимает брови. ― Да брось, себе еще проблем получишь…

― Не к нему ― к Реннальду. ― Мой голос звучит резко и бьется о каменные стены коридора.

― Постой. ― Он хватает меня за руку, когда я уже развернулась, чтобы уйти. ― Не делай глупостей, Лайра. ― Он слегка притягивает меня к себе. ― Сироту легко обидеть. Ты ведь знаешь, мы можем полагаться только на себя.

― Мне он ничего не сделает, ― говорю я и сама не понимаю, откуда такая уверенность.

Чтобы Лео больше не пытался меня задержать, быстро ухожу, оставив его одного стоять в недоумении, откуда во мне столько дерзости проснулось.

Нахожу Реннальда в профессорской. Сердце при виде него начинает колотиться сильнее.

― Чего вам, Хант? ― Резкий голос заставляет вздрогнуть. Профессор смотрит с подозрительным прищуром, будто я шпионила за ним, а не пришла по делу.

― Профессор Реннальд, разрешите Лео посещать ваши занятия! ― выпаливаю я, пока еще не успела, как следует, испугаться.

Его взгляд мрачнеет, что само по себе недобрый знак.

― Если вы об адепте Леонардо Дигриме, то можете не стараться ― он переступил черту. ― В голосе Реннальда звучит сталь. ― Некоторые вещи не прощают, Хант. И вам не стоит за него заступаться

― Но… почему, ― сжимаю руки в кулаки. ― Что он вам сделал?

Его глаза сверкают.

― Этого вам лучше не знать.

Почему-то от его тона у меня мурашки бегут по коже. Профессор явно блефует: не мог мой друг сделать что-то настолько ужасное, чтобы тот спал и видел, как бы его от занятий отстранить и до экзаменов не допустить.

― Что мне сделать, чтобы вы изменили решение?

Стою перед ним, не давая пройти. Я виновата, брякнула, что не должно, и теперь сделаю все возможное, чтобы спасти Лео от печальной участи.

Реннальд подходит ближе и двумя пальцами подцепляет мой подбородок, глядя в глаза.