Истинные поневоле в магической Академии

6. Преступление

― Лайра, ты здесь?

Боюсь пошевелиться: от сидения в кустах все тело затекло. Но оно того стоит, ведь Лео, мой верный друг, узнав о моей беде, тотчас вызвался помочь.

А именно ― пробраться в Центральную лечебницу нелегально.

Сотрудники заходят с заднего двора, который огражден высоким забором со всех боков. Если я войду с главного, меня тут же направят в регистратуру, как пациента. Даже если удастся сбежать от назойливой регистраторши и лекарей, оттуда все равно нет входа в отсек смертников.

Это означало, что мне надо попасть в лечебницу исключительно с заднего двора.

Я хотела просто перелезть через забор, когда никто не видит, найти лестницу и дело в шляпе. Но Лео предупредил, что там встроена сигнализация, что, впрочем, неудивительно. Так что мой план, который поначалу казался Планом с большой буквы, накрылся до его осуществления.

― Вот. ― Лео сует мне в руки бейдж с незнакомым мужским именем. Сам он нарядился в высокий черный котелок, усы прилепил, у кого-то стащил ― на время, конечно ― зеленый бархатный костюм, так что выглядит он весьма эпатажно и совсем не похож на адепта Академии. Неизменный медальон из битого стекла он предусмотрительно спрятал под рубашку.

― Сначала скажи, где ты это взял, ― шепчу я, не прикасаясь к бейджу.

― У санитара, у кого же еще, ― хмыкает тот. ― Дал ему снотворное ― и дело в шляпе.

― И он согласился выпить?

Не верю, чтобы медработники были столь наивны.

― Я разговорился с ним о пользе и вреде энергетических напитков и предложил попробовать снадобье якобы моей матушки, дающее бодрость на весь день, ― поясняет он. ― Но это легкий состав ― хватит минут на двадцать… может, на полчаса.

― Тогда я пойду, ― беру у него бейдж, в который раз поразившись тому, как Лео умеет везде найти выход и помочь мне там, где, казалось бы, вариантов нет.

Друг хватает меня за руку и приближает к себе.

― В день Урожая все изменится, вот увидишь: главная помеха будет устранена, ― тихо говорит он.

― Э… хорошо, ― бормочу я, не совсем понимая, что он имеет в виду.

Ведь он же не знает про мою влюбленность и про метку. Я думала как-то ему сказать, но… не сейчас.

― Если что, я свистну. ― Голос Лео вырывает меня из оцепенения.

Бросаю на него еще один взгляд, на его дурацкий наряд, который очень пришелся кстати ― и бегу к калитке.

Слышу заветный щелчок — и калитка с тихим скрипом отъезжает в сторону. Сердце шумно колотится: надеюсь, лекарей еще не оповестили, что мне нельзя сюда приходить.

Вот и знакомая палата, дверь которой обклеена по периметру черной изолентой. Сегодня она слегка приоткрыта. Я замираю на пороге, заглядывая внутрь. Каждый раз я боюсь увидеть пустую постель. Но Дэнни на месте. При сумрачном дневном свете, прибивающемся сквозь занавески, он кажется еще меньше и хрупче, чем обычно. Его густые каштановые волосы растрепаны, а ресницы, такие длинные, отбрасывают тени на бледные впалые щеки.

— Ты не спишь? — шепчу я, переступая порог.

Его веки вздрагивают, и он открывает глаза. Они кажутся огромными на его осунувшемся личике.

— Лулу? — Его голосок слаб, звучит, как шелест листвы. — Ты пришла! А я думал, ты про меня забыла...

Он сам придумал меня так называть. Каждый раз умиляюсь, когда слышу от него свое новое прозвище.

― Ну что ты, мой хороший, — сажусь на край кровати, сжимая его маленькую, горячую ручку в своей. — Я же обещала показать фокус. Помнишь?

Он кивает, и в его глазах зажигается тот самый огонек, ради которого я и затеяла всю эту безумную авантюру. Огонек, который глупые лекари и недальновидный отец этого малыша, могут погасить, если срочно не поменяют способ лечения.

Малыш смотрит, как в моих руках подпрыгивают и переливаются всеми цветами сотканные из воздуха шарики, радуется и хлопает в ладоши.

― Дэнни, расскажи о папе, ― предлагаю я, когда он вдоволь насмотрелся и навеселился: все же излишняя эмоциональная активность ему может навредить. Но, кажется, тему выбрала не слишком подходящую: мальчик хмурится и отворачивается к стенке.

― Не хочу… что про него рассказывать, ― бубнит он. ― Он… странный, не такой, как другие отцы...

― Он тебя навещает? ― тихо спрашиваю я, поправляя его одеяло.

Тот только пожимает плечами.

― Наверное, когда я сплю, ― говорит он все так же в стену, не глядя на меня. ― Мне об этом тетя Мина говорила и дядя лекарь с бородой, Ларис его зовут.

Смотрю в осунувшееся лицо Дэнни и понимаю, что, скорее всего, так оно и есть. Возможно, отец все же приходит к нему и каждый раз застает спящим: малыш и впрямь спит очень много, аномально много для ребенка его возраста.

Да вот только когда прихожу я, Дэнни всегда бодрствует.

И лично я еще никогда не видела его отца. Просто очень не хочется верить в плохое.

С улицы доносится свист. Я вскакиваю.

― Милый, мне пора, ― наклоняюсь к малышу и целую его в лоб. За короткий период он мне стал как родной, и я бы его забрала к себе, если отцу он не нужен. Конечно, в том случае, если у меня появится хоть один малюсенький шанс на то, что я выживу.

Слыша за дверью шаги, подхожу к окну, быстро распахиваю его и сигаю прямо в клумбу. Благо, что первый этаж. Успеваю прикрыть кое-как окно, пригибаюсь, бегу к дорожке и после уже степенным шагом иду к калитке: с той стороны она тоже открывается строго по бейджу.

***

― Лайра, там тебя… с тобой… хотят поговорить, ― на всем лету врывается Мейра в нашу общую комнату, которую мы делим уже пятый год.

― Кто? ― встаю с кровати, отложив в сторону учебник по менталистике. Сердце тут же начинает неприятно ныть. Неужели кто-то узнал о моей вылазке в больницу?

― Там Реннальд, ― говорит Мейра, едва отдышавшись, и выглядит так, словно за ней гнались. ― Он сейчас идет сюда, попросил тебя позвать и… лучше тебе выйти к нему, он зол, как Урожайная Ведьма или кто еще похуже…

Да уж, звучит неутешительно. Кажется, он все узнал о моем «преступлении», и теперь меня ждет неприятный разговор. Очень неприятный.