Истинные поневоле в магической Академии

1. Кто влюбился в профессора Реннальда?

Не знаю, что может быть мрачнее и прекраснее, чем профессор Аллеон Реннальд, который рвет и мечет почти в буквальном смысле у стола, заполоненного милыми розово-белыми открыточками, коробками конфет и скрученными в трубочку записками, которые он явно не читал.

― С прошлого года творится это безобразие! ― говорит он все громче и громче, и я всерьез боюсь за его голосовые связки. ― Что ни день, то письмо с признаниями… в вечной любви. ― Он будто выплевывает эту фразу, и тут же со всех сторон несутся сдавленные смешки. ― Целый год кому-то было очень смешно, ― профессор обводит грозным взглядом адепток, сгрудившихся в кабинете травнического дела, ― но смеется тот, кто смеется последним. Виновнице лучше признаться сейчас ― это смягчит наказание. Итак, я жду.

Смешки и перешептывания затихают. Девушки быстро переглядываются друг с другом и опускают головы ― наверное, чтобы не расхохотаться в голос. Да вот только мне не до смеха. Я старательно прячусь за долговязой Кассией в самом заднем ряду у стены и почти не дышу. Дело в том, что профессор Реннальд собрал всех адепток Академии Целительства с первого по пятый курс в своем кабинете, чтобы выяснить, кто ему шлет любовные записки. Причем, как он выразился, хитро зашифровывает почерк, что никакое заклинание не может выявить нарушительницу его покоя.

― Что ж, превосходно, ― холодно произносит Реннальд в наступившей гробовой тишине. ― Я сам найду эту бесстыдницу, и тогда ей не поздоровится.

― Вот умора, ― шепчет стоящая рядом Мейра, моя соседка по комнате. ― Кому это понадобилось так над ним шутить? Никак среди нас самоубийца нашлась.

― Не скажи, ― перебивает ее Алика. ― Думаю, какая-то дурочка и правда голову из-за него потеряла, а признаться в глаза не может.

Мейра фыркает и тут же опасливо поглядывает на профессора.

В чем-то я с ними согласна. Пусть Аллеон Реннальд, глава факультета Травничества, и выглядит, как роковой мужчина: сведенные на переносице черные брови, убийственный взгляд темных глаз, каштановые густые волосы, разделенные на пробор, идеальная фигура, еще и молодой, лет тридцать с хвостиком ему, не больше, но характер… похуже, чем у Урожайной Ведьмы из легенды. Спасибо, что хоть метки истинности никому не ставит, а вот годовой балл понизить по своему предмету ― так это он запросто.

― Все свободны, ― цедит Реннальд. Толпа адепток вздрагивает, прокатываются облегченные вздохи ― и мой в том числе. ― Адептка Хант, задержитесь на несколько минут.

Оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть эту невезучую, как вдруг сталкиваюсь с жалостливым взглядом Мейры и понимаю: адептка с фамилией Хант здесь одна. И это ― я.

― Удачи, Лайра, ― шепчет подруга и быстренько ретируется, оставив меня один на один с профессором, который терпеть не может мануальщиков. Да и менталистов тоже, считая единственно правильным способом лечения ― настойки и снадобья из трав.

Его не переубедишь.

К тому же профессор Реннальд обычно меня игнорирует на своих занятиях, давая первое право высказаться адептам своего факультета, а уж потом ― всем остальным. Я даже думала, он фамилии моей не знает…

― Адептка Хант, у меня к вам… пикантная просьба, ― откашливается он, как будто в горле что-то застряло, а я стою ни жива, ни мертва. ― В общем… мне нужна помощь.

Такие, как профессор Реннальд, не просят о помощи. Для них это сродни признаться в некомпетентности как профессора и целителя. Но все же он просит о чем-то… меня? Адептку факультета Мануального целительства? Да это шутка какая-то. Или я сплю.

Подхожу к нему на негнущихся ногах. От него приятно пахнет лавандой и мятой. А еще старым пергаментом. Во мне на миг все замирает.

― Я вся внимание, профессор. ― Удивляюсь, как мой язык не заплетается и говорит вполне внятно.

― Мне нужно распознать почерк и найти виновницу всего этого беспредела. ― Он недвусмысленным жестом обводит стол с «наглядным пособием». ― И вы мне в этом поможете.

Сказано уже твердым голосом, без права на споры и отказ.

― Но я… ― беспомощно лепчу и развожу руками.

― Да, вы ― найдете мне ее, а взамен я готов поднять ваш заключительный балл по травническому делу… пожалуй, до десяти.

Сглатываю не в то горло и долго кашляю. Никогда еще профессор Реннальд не ставил наивысший бал адепту чужого факультета. Своим еще куда ни шло… и то, заработать у него даже восьмерку травникам было довольно-таки сложно и нервозатратно.

― Десять баллов и устройство в Центральную лечебницу с моей рекомендацией, ― провозглашает тот, наблюдая за моей реакцией. ― Как видите, я готов платить высокую цену, чтобы это безобразие прекратилось.

― Извините, профессор, но нет, ― с трудом произношу я. ― Я не настолько сильна в заклинаниях, а уж тем более… в шпионских делах, чтобы разгадать загадку, с которой даже вы не справились.

― До сего времени вы считали себя безупречной во всем, особенно, что касается магических знаний. ― Тот буравит меня взглядом. ― Разве не так?

Только стискиваю зубы. Кажется, все эти пять лет он изучал меня, хотя делал вид, что не замечает.

― Я… просто хочу знать, что вы сделаете с этой девушкой? ― задаю вполне резонный вопрос.

― За такие издевательства, ― он бросает очередной гневный взгляд на стол, ― ее следовало бы исключить. Но… может, я и пожалею ее и не стану настаивать на исключении. Зато снижу балл по моему предмету и не допущу к экзамену.

Реннальд выглядит вполне довольным собой.

― Но что скажет ректор… ― пытаюсь воззвать к его здравому смыслу.

― И пусть выкручивается, как знает! ― перебивает он. ― Никакой ректор не заставит меня изменить решение, будьте уверены.

― Но почему вы так уверены, что она издевается? ― пытаюсь понять. ― Может… эта девушка и правда… влюблена?

Реннальд смотрит на меня взглядом, в котором сложно прочесть эмоции.

― Многие считают меня неприятным типом ― и они правы. А этой пигалице, ― он снова переводит взгляд на стол, но чуть менее грозный, ― явно что-то от меня нужно. Те же баллы, например, или помощь с устройством на хорошую должность… не удивлюсь, если она отпетая двоечница.