Истоки тьмы

Глава 2

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, вырвали меня из сна. Я с трудом открыла глаза, ощущая тяжесть в голове и ноющую боль в теле, словно всю ночь меня преследовали кошмары. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на меня, и я резко села на кровати. Чувство досады и обиды, тлевшее во мне, вспыхнуло с новой силой, заставляя сжать кулаки.

Я бросилась к телефону, и увидела на экране десяток пропущенных звонков от дяди и ещё столько же от подруг. Мое сердце бешено заколотилось, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я знала, что дядя беспокоится, и я должна была как можно скорее вернуться домой, и попытаться сгладить тот тревожный след, который оставило мое молчание.

Медленно, стараясь не издать ни звука, словно подкрадываясь к гнезду спящей змеи, я направилась к кухне, и то, что я увидела, заставило меня замереть на месте, словно превратив в соляной столп.

Рафаэль и Ориана, словно два хищника, утопающие в своих страстях, сплелись в объятиях на кухонном столе, не обращая внимания ни на что вокруг. Рафаэль, с расстегнутой на груди рубашкой, обнажавшей его загорелую кожу, и растрепанными черными волосами, казался олицетворением животной силы. Ориана, с раскрасневшимся лицом, растрепанными светлыми волосами и сползающей с плеч шелковой блузкой, казалась его соблазнительной жертвой. Их тела, извиваясь, словно змеи в брачном танце, казались мне неловкими, а их стоны и смех, звучащие как фальшивые ноты, пронзали меня диссонансом. Смущение и неловкость, словно липкая волна, захлестнули меня с головой, и я почувствовала, как кровь, словно кипяток, приливает к щекам.

Я сжала кулаки, до боли вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать восклицание, рвущееся из моей груди, словно раненый зверь. Я не хотела мешать их грязному действу, и тем более становиться невольным свидетелем их… активности. Медленно отступила назад, стараясь двигаться бесшумно, словно тень, скользящая по стенам, и направилась к выходу из дома, оставляя их в своем непристойном танце, в котором я больше не хотела принимать участие.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнула свежий утренний воздух, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Мне нужно было сосредоточиться на своих мыслях, и я не должна была позволять их действиям отвлекать меня от моих целей и планов. Я поймала такси и назвала адрес своего дома, и, глядя в окно на проносящиеся мимо улицы, я поймала себя на мысли, что хочу наконец изменить всё. И тут, словно удар током, меня пронзила острая, щемящая ностальгия. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, пронеслись перед глазами: мама и папа, их теплые улыбки, наши счастливые мгновения. А потом…

Память о том дне, как ноющая рана, снова открылась, причиняя невыносимую боль. Мне было лет тринадцать, может, четырнадцать. Мы с Рафаэлем учились в одной школе. Я стояла у своего шкафчика, когда он подошел, окруженный своей компанией. Я помню его лицо, искаженное странной смесью презрения и злорадства, и его глаза, сияющие каким-то холодным огнём. Он был выше меня, сильнее, и я чувствовала себя совершенно беззащитной перед его наглостью. Он начал говорить громко, так, чтобы слышали все вокруг, высмеивая меня, мои интересы, мои увлечения, мою одежду. Его слова были остры, как осколки стекла, и с каждым произнесенным словом мои щеки горели, а сердце билось всё быстрее. Я пыталась сделать вид, что его слова меня не трогают, но слезы уже подступали к глазам. Он продолжал, словно наслаждаясь моим унижением, заставляя меня чувствовать себя ничтожной, посмешищем на потеху толпе. Его друзья смеялись вместе с ним, словно стая шакалов, добивая меня своим злорадством. Я помню, как меня охватил стыд и отчаяние, когда я поняла, что все вокруг смотрят на меня, и никто не собирается мне помочь.

Наконец, не выдержав, я огрызнулась, что-то выкрикнула в ответ, что-то язвительное, что-то, чего я сама до сих пор не помню. Возможно, это была глупая попытка защититься, или просто выплеск накопившегося раздражения. Но именно это спровоцировало его, и именно тогда я впервые увидела его таким.

Он резко развернулся, его лицо стало багровым от ярости. Он схватил меня за руку, сжимая так сильно, что я почувствовала острую боль. Он резко развернул меня к себе, и, не сдерживаясь, замахнулся и ударил меня по щеке. Удар был резким и сильным, словно плетью хлестнули. Я почувствовала жгучую боль и вкус крови во рту. Я помню, как отшатнулась, а он, лицо его было перекошено от ярости, с презрением смотрел на меня, заставляя чувствовать себя еще более униженной и беззащитной. Школа, коридор, люди — всё расплылось перед глазами от нахлынувших слез и обиды. Это был первый раз, когда Рафаэль проявил ко мне такое жестокое отношение. До этого мы могли ругаться, подшучивать друг над другом, но никогда, никогда он не позволял себе подобного. И по сей день я не знаю, что заставило его так пересмотреть отношение ко мне.

Это воспоминание, словно ядовитая стрела, пронзило меня насквозь. Я часто старалась его забыть, но оно всегда возвращалось, преследуя меня, словно призрак.

Я часто задавалась вопросом, что произошло с тем мальчиком, которого я знала. Глупо, наверное, было рассуждать о его нынешнем отношении, после того, что произошло. Но что, если все это – лишь маска, скрывающая нечто большее? Что, если есть причина для его жестокости? Однако пока мне не известно ничего, может когда-то, мне откроется истина.

Когда я добралась до дома, меня никто не встретил. Тишина, окутывающая дом, казалась непривычной. Я не увидела дядю, и его отсутствие показалось мне странным. Обычно он всегда был дома, особенно когда знал, что я вернулась поздно. Мое сердце тревожно забилось, и я быстро достала телефон, чтобы позвонить ему, но в тот же момент пришло сообщение. Оно было от Рафаэля.