Истоки тьмы

Глава 3

Пробуждение было резким — будто меня вырвали из вязкой дремы и швырнули обратно в реальность. Сердце колотилось в груди с безумной скоростью, и каждый его удар отзывался глухой болью под рёбрами. Комната, что обычно дарила ощущение покоя, теперь казалась выморочной декорацией — знакомой лишь наполовину. Свет, сочившийся сквозь неплотно задернутые шторы, отсекал предметы острыми тенями, превращая их в искажённые силуэты.

Я лежала, глядя в потолок, не сразу осознавая, где нахожусь. Волосы — русые, спутанные — прилипали к разгорячённой щеке, подушка была влажной — то ли от пота, то ли от слёз. Кожа на руках покрылась испариной, простыня скомкалась где-то у ног. Лёгкая пижама — тёмно-синяя, с серебристыми вышивками по краю — липла к телу. Казалось, будто я прошла сквозь пекло и вернулась обратно. Но не совсем.

Сознание металось, как испуганная птица в клетке. Перед глазами вспыхивали осколки сна — кровавые, пугающие: руки, сжимающие моё сердце, глаза Рафаэля, холодные, как лёд. В его взгляде отражалась власть. И бездна. И наслаждение от разрушения.

Я зажмурилась. Это был всего лишь сон. Ужасный, выматывающий кошмар.

Всё же, поднявшись, я опустила ноги на прохладный пол. Внутри дрожь — липкая, затухающая, как послесвечение молнии. Оглядевшись, я узнала свою комнату — уютную, с книгами на полках, мягкими пледами и подушками. Но даже она теперь казалась чужой. На полу лежали пакеты с покупками — мы с девочками принесли их вчера, болтая и смеясь. И всё же... Я не помнила, как вернулась домой. Как переоделась. Как заснула. Между моментами — зияющий провал.

Я натянула на плечи тёплый кардиган, выцветший от частых стирок, и осторожно вышла в коридор. Шаги отдавались гулко, как в старом театре после финального акта. Из кухни доносились голоса, аромат поджаривающегося хлеба и чего-то тёплого, пряного.

На пороге я замерла.

Александр стоял у плиты. Высокий, с прямой, почти выточенной спиной, он выглядел как человек, привыкший контролировать каждый свой жест. Его чёрные волосы были коротко подстрижены и зачёсаны назад в аккуратной, строгой причёске, подчёркивавшей линию лба и скул. На лице — лёгкая щетина с проблесками седины, придающая ему зрелость и сосредоточенность. Тёмная рубашка, закатанные до локтей рукава, неброский кухонный фартук — и всё же в его облике не было ничего «домашнего». Он казался не хозяином кухни, а человеком, привыкшим повелевать даже за завтраком.

А рядом — Рафаэль. Его сын.

Он полулежал на табурете, облокотившись на столешницу. Его поза — нарочито расслабленная, но в каждом движении читалась скрытая пружина. Чёрные волосы — густые, чуть растрёпанные — свободно падали назад. Лицо — красивое до неприличия, но это была не мягкая, притягательная красота. Скорее — вызывающая. Угрожающая. Черты острые, будто высеченные из мрамора. Глаза — такие же зелёные, как у Александра, но в них не было ни капли тепла. Только холод. Пронзительный, изучающий, слегка насмешливый. Он был в обычной серой футболке и мягких домашних брюках, но даже в этой одежде выглядел как человек, способный одним взглядом поставить на колени.

– Проснулась? – произнес он, словно это был совершенно обычный, ничем не примечательный день. Его голос звучал ровно и спокойно, как всегда, без малейшего намека на беспокойство или же на какой-либо эмоциональный отклик. Он казался монументальным и сдержанным, высоким, с точеными чертами лица, обрамленными черными волосами, с легкой сединой на висках, которая лишь добавляла ему аристократичности и некоторой мрачности. Его зеленые глаза, всегда казавшиеся внимательными и проницательными, смотрели на меня с невозмутимой внимательностью. На его лице виднелась легкая щетина, придававшая ему несколько небрежный, но все же благородный вид. На нем был его неизменный, несколько поношенный, но идеально выглаженный фартук, который нисколько не портил его благородную осанку.

Рафаэль, обернувшись, бросил на меня лишь короткий, презрительный взгляд, словно я была назойливым насекомым, которое стоит отмахнуть.

– Ты что, вчера с карусели навернулась? – произнес он, небрежно отмахнувшись от меня, как от чего-то раздражающего. – Выглядишь так, будто тебя асфальтоукладчик проутюжил.

Все было слишком… обычно, слишком правильно, чтобы быть правдой. Словно кто-то переключил меня в другую реальность, где кошмары остались лишь в воспоминаниях. Мой разум разрывался между двумя мирами, и я не понимала, где же я нахожусь на самом деле.

Я стояла на нижней ступени лестницы, словно застывшая статуя, и слова Рафаэля, словно ледяные иглы, вонзались в мою растерянную душу. «Из карусели выпала? Выглядишь так, будто тебя асфальтоукладчик проутюжил», – его сарказм, как всегда, был острым. Но сейчас, почему-то, его слова не вызывали во мне привычной ярости, а лишь усиливали ощущение нереальности происходящего. Все казалось каким-то искаженным, словно я смотрела на мир через мутное стекло.

– Рафаэль, оставь её в покое, – проговорил дядя Александр, его голос прозвучал немного резче, чем обычно, словно он устал от нашего вечного противостояния. – Ты же видишь, что с ней что-то не так.

– Да ничего с ней не так, – отмахнулся Рафаэль, продолжая с невозмутимым видом помешивать яичницу на сковороде. – Просто она, как всегда, летает в облаках, воображая себя героиней любовного романа. Или, может, ей просто привиделся какой-нибудь очередной бред в её псевдо-интеллектуальных снах?

– Может и привиделся, – проговорила я, стараясь придать своему голосу хоть немного уверенности, хотя внутри меня всё дрожало от страха и непонимания. – Может, мне привиделось, как ты…