Истоки тьмы

Глава 4

Резкий, настойчивый стук — словно кто-то яростно пытался разнести дверь на щепки — выдернул меня из вязкой пелены сна. Он не был обычным. Этот звук будто пришёл из другого измерения, где боль и тревога сплетаются в музыку пробуждения. За ним последовал голос дяди — глухой, но властный, словно доносился не через дверь, а изнутри самого черепа:

— Ева, пора вставать! Ты же опоздаешь в школу!

Слова обрушились на меня, как хлёсткий удар по оголённому нерву, разорвав нити сна — спутанные, тяжёлые, как водоросли на дне.

Сердце билось в груди, будто хотело вырваться наружу. Виски пульсировали, отбивая неумолимый, тревожный ритм — почти военный марш. Комната, где я обычно находила утешение, казалась теперь чужой, словно я проснулась не в своей постели, а в театральной декорации, слишком тщательно скопированной с реальности. Всё было не так.

Оглядываясь, я словно собирала осколки разбитого зеркала: обрывки сна дрожали на грани осознания. Неясные, но острые, как стекло. Я не помнила, как уснула. Как оказалась здесь. Было чувство, будто кто-то подменил ночь, вырезал её кусок и вложил в мою память чернильное пятно.

Фрагменты кошмара вновь всплывали, как грязь со дна:
Рафаэль, лицо его перекошено, звериное, наполненное первобытной яростью.
Дядя — с глазами, полными испуга,
и — нити. Черные. Ползущие из моего бедра, как паутина, сотканная из тьмы и боли.

Я схожу с ума.

Эта мысль билась в голове, как мотылёк о стекло. Постоянно. Неумолимо. Без пауз. И с каждым повтором — казалась всё более правдоподобной.

Моё тело не слушалось. Каждое движение было будто чужое — механическое, кукольное. Я встала с кровати с трудом, чувствуя, как ноги налились свинцом. В зеркале на меня смотрела не я — бледное лицо, глаза впалые, в их глубине стояла хрупкая, тревожная тень, словно я только что вернулась с границы между мирами.

Я быстро оделась, не всматриваясь в своё отражение. Не хватало смелости. Собрав сумку, вышла из комнаты, нацепив маску спокойствия. Но внутри всё дрожало — тонко, незаметно, как лес перед бурей.

Суета, звонки, гул голосов. А я будто двигалась в замедленной съёмке. Среди толпы — Лекси и Кристиана. Они стояли, как два ярких символа реальности, которые кто-то забыл стереть из сна.

Лекси — с огненными, растрёпанными волосами, что казались живыми, и россыпью веснушек, как солнечные искры на фарфоре. Она смотрела на мир с тем озорством, которое не может быть подделкой — и потому всегда тревожит.
Кристиана — с косой, чёрной как полночь, и глазами, полными тихого участия. Её взгляд напоминал руки, которые можно было бы обнять, если бы внутри не было такой пустоты.

— Ну, наконец-то, соня, — фыркнула Лекси, будто смеясь, но в её голосе пробежала странная нотка — тревожная, словно едва уловимая фальшь в мелодии, — Мы уж думали, ты сбежала в царство снов.

— Прости… — голос мой прозвучал глухо. Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Всё казалось натянутым, чужим. — Просто... не выспалась.

Весь день протекал в странной полубессознательности. Я сидела на уроках, но слова учителей проходили мимо, как поток воды сквозь пальцы. Алгебра была бессмысленным жужжанием. История — шелестом мертвых страниц. Даже литература — моя отдушина — стала чужим, сухим голосом, не знающим ни боли, ни ночей.

А в голове — всё тот же сон. То же лицо. Та же темнота. И снова эти нити. Я ловила себя на том, что смотрю на Рафаэля. Слишком часто. И каждый раз, когда он поднимал взгляд, мне казалось, он знает. Помнит. Что он был там.

Но он — спокоен. Холоден. Лицо — привычное. Ровное. Слишком ровное, чтобы быть настоящим. Зеленые глаза — мимо меня. Ни капли ярости. Ни тени признания. Только усталость и что-то, отдалённо напоминающее скуку.

И это, как ни странно, было… утешительно. Лучше — равнодушие, чем демонический оскал. Лучше пустота, чем поглощающая тьма.

На большой перемене я, по договоренности, всё-таки поделилась с девочками своим сном. Но говорила отстранённо. Будто читала чужой текст. Будто исполняла роль, а не признавала правду.

Я описала чудовище с лицом Рафаэля, неестественные нити, страх, охвативший меня. И в процессе — вдруг услышала, насколько это звучит абсурдно. Почти смешно. Почти.

— Может, ты просто перенапряглась? — осторожно предположила Лекси. — Ты в последнее время ходишь сама не своя.

— Да, это может быть стресс. Ты же всё на себе тащишь, — добавила Кристиана. — Учёба, дом, сны… Это может вылиться в такую психосоматику.

Я кивнула. Их слова звучали разумно. Они были простыми. Без мистики. Без демонов.
Как глоток обычной воды после отравленного вина.

Возможно, всё правда. Возможно, всё это плод усталости.

Но почему тогда... лицо Рафаэля всё ещё преследует меня даже с открытыми глазами?

Я взглянула на Лекси и Кристиану — по-настоящему. Не просто как на подруг, а как на нечто большее в этот момент. В их глазах — ни насмешки, ни усталости от моих страхов, только тревога, тихое сочувствие и желание понять. Они не отмахнулись, не отпустили дежурных фраз, не свели всё к «подумаешь, кошмар». Их внимание, их принятие — словно мягкое прикосновение в темноте, когда не знаешь, проснулась ли ты на самом деле. И в этом касании я на мгновение обрела почву под ногами.