Истоки тьмы

Глава 6

— Дядя, умоляю, не оставляй меня с Рафаэлем, — я пыталась зацепиться за хоть что-то в голосе Александра, что могло бы выдать сомнение, мягкость, каплю сочувствия. Но он оставался непоколебим, словно его решение давно высечено на камне.

— Ладно, — сказал он с той своей загадочной полуулыбкой, в которой сквозил хищный прищур. — В крайнем случае разрешаю тебе использовать оружие.

Я не сразу поняла, шутка ли это. Наверное, да. Хотя, с Рафаэлем — кто знает?
«Чем чёрт не шутит», — машинально подумала я, не сводя с Александра отчаянного взгляда. Казалось, я выпрашивала не разрешения, а пощады.

— Надеюсь, вы всё-таки как-то наладите отношения, — продолжил он, спокойно, даже с лёгкой усмешкой. — Пожалуй, наедине вам будет полезно.

Его слова будто ударили по лицу. Нервный смех вырвался сам собой — резкий, натянутый, почти истеричный. Я не смогла остановить его сразу.

— Ты серьёзно? — выдавила я, когда смогла снова говорить. — Мы и так еле терпим друг друга. И то, только благодаря моему ангельскому терпению. Помнишь, как заканчивались наши «уединения» дома? Это чудо, что мы ещё живы.

Он не отвечал. Только смотрел, не отводя взгляда, и чем дольше молчал, тем сильнее во мне закипало раздражение и бессилие.

— Даже если я скажу, что за два дня мы развяжем третью мировую, ты всё равно уедешь? — спросила я, уже зная ответ.

Он кивнул. Коротко. Уверенно. Как судья, выносящий приговор.

— Послушай, — сказал он наконец, тоном, в котором мне почудилось что-то искусственно спокойное, — я поговорил с Рафаэлем. Серьёзно. Он пообещал тебя не трогать.

Я хрипло рассмеялась. Уж кто-кто, а Рафаэль и слово «пообещал» — это из разных миров. Он не сдерживал ничего, кроме, может быть, ярости. А теперь, получается, мне остаётся верить в чудо воспитательной беседы?

Спорить было бесполезно. Всё решено. Всё подписано и запечатано.

Я пожелала ему хорошей дороги, хотя губы еле повиновались. Когда машина скрылась за поворотом, я осталась стоять, будто в пустоте. Брошенная. Выданная на растерзание.

Но одно я знала точно — скучать мне не придётся.

В голове бушевал хаос: что происходит с Рафаэлем? Что творится со мной самой — с моей памятью, с этими провалами, с нарастающей тревогой? И как давно наша семья стала напоминать тонущий корабль, на котором уже не осталось капитана?

— Похоже, я не ошиблась, — пробормотала я, толкнув массивную дубовую дверь. Она со скрипом распахнулась, и я оказалась в библиотеке, будто вырезанной из другой эпохи.

Слово «большая» не описывало даже десятой части увиденного. Это место невозможно было представить снаружи дома. Казалось, я вошла в пространство, спрятанное между слоями реальности — туда, где логика уже не работает.

Я сделала шаг внутрь. Воздух был тяжёлым, пах пылью, старой бумагой и влажной древесиной. Каменные ступени по левой стороне уходили вниз, ведя к читальным столам и стеллажам, которые поднимались выше человеческого роста, тянулись вверх до самого стеклянного купола. Через его прозрачный свод проглядывали звёзды, холодные и прекрасные, словно инкрустация в чёрном бархате.

Я замерла, задрав голову. Купол был округлым, почти церковным, и, стоя под ним, я ощутила странный покой — как будто на мгновение всё тревожное отступило.

Спустившись вниз, я ощутила, как каждый шаг отзывается глухим эхом. Библиотека казалась живой. Молчаливой, но внимательной. Я провела рукой по корешкам старинных книг — и в тот же миг с моих пальцев сорвались золотистые искры, как будто пыль, смешанная с утренним светом. Они исчезли в воздухе, но на коже осталось покалывание, как от лёгкого разряда.

Я отдёрнула руку. Что это было?

Повторила движение — и снова. Искры. Живые, яркие, тревожные.

Это место точно было не просто библиотекой.

Любопытство, как хищная птица, склонившаяся к добыче, пересилило страх. Я отмахнулась от сомнений и потянулась к старой книге на верхней полке. В голову залетела шальная мысль: а если я схожу с ума? Галлюцинации? Но тяжесть тома в ладони была слишком настоящей. Обложка из грубой, потрескавшейся кожи источала запах пыли и старого дерева — как сундук, запечатавший в себе дыхание ушедших эпох. Вместо названия — резное изображение филина. Его глаза будто следили за мной из темноты, холодно и пронзительно, как взгляд стража, не знающего сна.

Я смахнула пыль. И тогда сердце сбилось с ритма. Филин на обложке вдруг заискрился — словно вспыхнул изнутри. В следующее мгновение яркая вспышка, как удар молнии, ослепила меня. Я инстинктивно отшатнулась, книга выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол.

— С книгами нужно обращаться бережнее, — раздался скрипучий, хриплый голос откуда-то сверху, как будто сам воздух решил заговорить.

Я резко вскинула голову. На верхнем стеллаже, среди книг, сидел крошечный старичок — сухой, как пергамент, с бородой до самого пола. Он смотрел на меня с нескрываемым недоверием, прищурившись, словно мудрец, пытающийся разглядеть во мне смысл.

Я невольно отступила, прижавшись к краю массивного стола, не сводя с него глаз. Он тоже изучал меня — без слов, но с той сосредоточенностью, с какой ветер щупает занавески перед бурей.