Истоки тьмы

Глава 8

Той ночью, когда тьма окутала мир, словно плотный бархат, а звёзды сверкали холодными искрами в бездонном небе, я вновь погрузилась в пучину кошмаров. Рафаэль, мой брат, возник из полумрака, как зловещая тень, неизменно появляющаяся в самые тёмные часы моего сознания.

— Я был у себя, — сказал он, и в его голосе зазвенела ядовитая нота собственничества. — Услышал, как ты кричишь. Пришёл проверить.

Я почувствовала себя вещью — имуществом, грузом, который он должен носить, несмотря на своё нежелание.

— Как всегда, — выдохнула я, горечь царапала слова. Они пробили тишину комнаты, словно кинжалы. Осторожно отстранилась, протянула руку, словно хотела оттолкнуть его.

Рафаэль замер, словно хищник, услышавший подозрительный звук.

— Что ты хочешь сказать? Что я тебя преследую? А что, тебе бы хотелось, чтобы я исчез? Может, тогда бы ты окончательно с ума сошла, кто знает? – в его стальном голосе, прорезалась опасная резкость, и я невольно вздрогнула.

Я повернулась к нему лицом, чувствуя, как внутри меня, поднимается волна сдерживаемого раздражения.

— Ничего особенного, — ответила, стараясь держать голос ровным. — Просто ты всегда рядом, когда мне плохо. Как будто ждёшь.

Тень неудовольствия пробежала по его лицу, а в глазах вспыхнул огонь — резкий, яростный.

– И что же, по-твоему, я должен делать, Ева? – проговорил он с нарочитой вежливостью, пропитанной сарказмом, – Радоваться твоим страданиям? Танцевать победный танец на твоих костях?

— Я не прошу тебя плясать, — сказала я, прищурившись. — Просто не пытайся делать вид, что ты не часть этой всей грязи. Ты всегда рядом, когда мне хуже всего. Словно извращённый ангел-хранитель.

Рафаэль наклонил голову, словно изучая меня как редкий экспонат.

— Вот и прекрасно, — тихо произнёс он. — Значит, я не выдумка твоих снов. Ты знаешь, кто я на самом деле. И чем это кончится?

— Что же, ты думаешь, я просто приму это и заткнусь? — рассмеялась я сквозь зубы. — Ты так забавно притворяешься, что заботишься, когда на самом деле жаждешь контролировать каждый мой вздох.

Его голос стал ледяным, каждое слово словно удар ножом.

— Ты и вправду думаешь, что я наслаждаюсь этим? Питаюсь твоей болью? Забавно, как ты видишь мир через призму страха. Может, потому и видишь во мне монстра?

— Монстр? — переспросила я, фыркнув. — Нет, братец, ты не монстр. Ты просто… привязанная к власти тень, которая не знает, как отпустить.

— Что ж, — ухмыльнулся он, — тогда почему ты так боишься того, что я могу сказать? Почему твои глаза вечно полны паники, когда я рядом?

Мой взгляд жгучий, проницательный.

— Потому что ты — причина этой паники. Потому что я вижу насквозь твою игру, и она мне противна.

Он замер, потом хмыкнул.

— Смотри, как сильно ты стараешься казаться сильной. Только сильные не боятся смотреть в глаза правде. Ты — нет.

— Может, потому что правда — твоя игра, Рафаэль? А я устала быть пешкой в твоих жутких шахматах.

— Ну что ж, — он приблизился, глаза сверлили меня, — посмотрим, кто из нас последний останется на поле.

Я не отступила, не моргнула — смотрела прямо в его ледяной взгляд, словно бросая вызов самому себе.

— Последний останется? — переспросила я с ехидной усмешкой. — Ты уверен, что хочешь играть в эту игру? Потому что я не из тех, кто сдаётся без боя.

Рафаэль придвинулся ближе, и воздух между нами заискрился напряжением. Его глаза горели тихим, но беспощадным огнём.

— Я не просто уверен, — голос стал ниже, густым от холодной решимости. — Я ждал этого момента слишком долго, чтобы теперь отступить.

— А я жду, когда ты перестанешь играть с моими страхами, — ответила я, не отводя взгляда.

Он усмехнулся, и в его ухмылке сквозила ирония, но также — скрытая боль.

— Тогда, может, скажешь мне, — голос стал ниже, почти шёпотом, — чего ты боишься больше всего? Потерять контроль? Потерять игрушку?

Рафаэль замялся на мгновение, словно не ожидая такого удара.

— Может, и то, и другое, — наконец признался он, — но я не готов показать слабость.

Я чуть улыбнулась, несмотря на всю тяжесть момента.

— Слабость — не в том, чтобы бояться. Слабость — в том, чтобы прятать страх за маской жестокости.

— Ева, — он приблизился, голос стал тише, напряжённей, — я вижу, что ты падаешь. И знаешь, ты можешь делать вид, что контролируешь всё, но я знаю, как ты боишься.

— Бояться — не стыдно. А вот притворяться спасителем, когда сам держишь нож у горла — уже другое дело, — бросила я.

Рафаэль застыл.

— Ты так и не поняла, что я делаю это ради тебя. Даже если ты ненавидишь меня.

Я рассмеялась — резко, почти истерично.

— Не льсти себе. Ненависть — это слишком тёплое чувство. А ты для меня — холод. Замёрзшая пустота.