Истории любимой жены

5. Бабушке жить по-своему (не) разрешается (часть 6)

Операция шла третий час. Дениска спал на потертом кресле, поджав ноги. Настя вглядывалась в окно в надежде увидеть звезду. Любую, хоть самую крохотную. Небо плотно укуталось облаками и не выдавало своих жителей.

Разрыв аппендицита. Доктора убеждали, что у пожилых людей боль становится незаметной. Настя перевела взгляд на фонарь, смотрела, пока перед глазами не пошли белые пятна. Видения не уходили: мать хмурится, мать прижимает бок, мать сидит сжавшись.

Задорная мелодия телефона печально разлилась по фойе приемного отделения. Насте обещали позвонить, как операция закончится. Она сглотнула ком, руки не слушались, голос осип: «Да?»

Дениска взлетел по ступенькам хирургического отделения и открыл дверь, пропуская Настю. Она остановилась, сжимая букетик ландышей. Эти три дня она отвечала на звонки друзей и знакомых матери: рассказывала, что случилось, выслушивала многочисленные советы, как больной быстрее восстановиться, стоны родителей из школы, которые надеялись, что педагог скоро вернется к урокам. Сегодня Степаниду перевели из реанимации в обычную палату, и дочь с внуком впервые шли её навестить.

Дениска поторопил Настю, и они зашли в палату. Две койки оказались свободными и без постельного белья, на третьей, у окна, лежала Степанида. Она облокотилась о подушки, видимо, собранные чьей–то заботливой рукой с пустых коек. На тумбочке стоял огромный букет кремовых роз, поставленных в трехлитровую банку.

Степанида подняла голову и отложила спицы:

— Дениска, Настенька! — она прошептала и протянула руки.

Внук подбежал к бабушке и заметил, что из–под одеяла торчит трубка:

— Круто! Ты как монстр! Так всегда будет?

Степанида закашлялась и обняла Дениску. Внук поставил открытку, в которой весь класс написал пожелания. Он рассказал, что английский теперь ведет Нина Григорьевна – такая скука. Афоня улюлюкал под конец урока. И на следующем занятии замдиректора включила музыку и достала мяч! Но! Музыка – песенка про трех поросят, а принимать подачу она совсем не умет.

Настя сидела на стуле рядом с кроватью: улыбаясь и кивая невпопад. Дениска заметил кварцевую лампу и улизнул исследовать аппарат.

— А я вот шарфик Дениске вяжу, — Степанида нарушила робкую тишину. Она показала перекошенное полотно голубого цвета, на котором плясали петли разной величины.

Настины глаза увлажнились:

— Не знала, что ты вяжешь.

— Лидия Прохоровна – выписалась с утра, милейший человек, подарила, — мать подняла будущий шарфик к свету, любуясь нестройными рядами. — Обещала завтра навестить, принести красных ниток.

Степанида махнула рукой, призывая Настю подвинуться ближе. Дочь осторожно пересела на кровать и наклонилась к матери.

— Хочу картинг вывязать – шепнула Степанида и приложила палец к губам, — только Дениске не говори.

Слезы стекали по Настиным щекам, капая на халат. Она дотронулась до маминой руки, погладила и сжала её:

— Мама, я…

Степанида поднесла палец к губам и покачала головой. Она прислонилась к плечу дочери, а Настя обняла её свободной рукой. Они сидели, прижавшись друг к другу, и делились слезами.

— Мам, я беременна, — икнула Настя, когда глаза высохли. – Вчера узнала.

Степанида мечтательно прищурилась:

— Теперь не до сверхурочных будет.

Настя улыбнулась и вставила ландыши в банку с розами:

— Цветы от Бусманова?

Степанида мотнула головой и скривилась:

— Отправила его в черный список обратно.

— Крутой дедушка? — гадала Настя.

Степанида просияла:

— Пожалуй, погоняю по трассе.

Шурша бахилами, вернулся Дениска и присел на соседнюю койку:

— Ну что, дамочки, разобрались?

— Только один вопрос, — Настя задумчиво посмотрела на мать. — Чем тебя так обидел Бусманов?

Дениска зажал уши руками, не слишком плотно. Степанида раскраснелась и отвернулась к окну:

— Он назвал меня пенсионеркой!

У Насти приподнялись брови, на лбу заплясала морщинка:

— Но ты же и есть пенсионерка?

Степанида прикусила губу, её лицо задрожало. Она рассмеялась, прижимая шов:

— Но тогда до пенсии оставалась целая неделя!