Истории любимой жены

6. Лишь бы не лысый! (часть 7. Неделя)

Оставалась неделя. Даша динамила всех кандидатов, которых мы с Валей отобрали. Находила у себя срочные дела, а у них непоправимые недостатки. Мы перерыли всех адресатов телефонной книжки, просмотрели все визитницы и выкопали Святослава. Попадание в десятку! Художник со своей собственной студией. Успешен на рынке и популярен в узких кругах. Внешностью смахивает на рок звезду. Плюс два раза в год совершает вылазки в непроходимые леса, сплавляется по бурным рекам или взбирается на горы.

Святослав Грешный (а по паспорту Семен Иванов) общался с нашим банком. Он организовывал выставку в одном из центральных павильонов и выбирал, в чьем банке разместить средства от продажи картин. На этот раз я тщательно исследовала “кандидата”. Хорошее финансовое положение, отменные гарантии, известные полотна в качестве залога – любая кредитная организация выдала бы ему средства без раздумий.

Нам он подходил, а вот сестру пришлось уговаривать. Я не могла понять, что с ней случилось, она категорически отказывалась продолжать участвовать в играх на невольничьем рынке – ее выражение. Ни его профессия, ни увлечения, ни фотографии в соцсетях не разожгли закостенелое сердце.

А на мои стенания о том, что картины Святослава чудо как хороши, Даша отрезала:

— Схожу на его выставку.

И я решила использовать свое право на воскресную пробежку.

— Смотри, кто сегодня с нами, — сиропным голосом пропела я и подтолкнула Святослава, который бежал рядом.

Я специально немного опоздала, чтобы Даша пробежала кружок и не отказалась от прогулки. Сестра отдышалась, отступила в тень дерева и настороженно осмотрела моего компаньона. Стильный темно-синий спортивный костюм, белые кроссовки, ласковые голубые глаза и длинные светлые волосы. В лучах восходящего солнца он казался ангелом, спустившимся успокоить наши мятежные души.

Но у сестры, видимо, не было проблем с душой. Она равнодушно кивнула, бросила на меня холодный взгляд и рванула на новый круг.

Нам пришлось лететь с попутным ветром, чтобы догнать её. Святослав был в прекрасной форме и легко держался наравне с сестрой. А вот я не часто совершаю восхождения на Эверест и мне пришлось довольствоваться отставанием в километр и обрывками фраз впередибегущих.

— Я слышал, ты тоже пишешь? — Святослав максимально сблизился с сестрой и прокричал в ухо.

Даша дернулась и кивнула. Попыталась ускорить ход, но где ей тягаться с покорителем тайги и тундры. Ещё полкруга и она плюхнулась на скамейку, на которую рядом вольготно опустился “кандидат”. Я наблюдала из–за ближайшей елки, удачно раскинувшей колючие лапы в стороны.

— А ты в прекрасной форме, — Святослав нарочито-пристальным взглядом осмотрел ее снизу-вверх.

— Спасибо сестре, — хмыкнула Дашка и махнула рукой в сторону ели. А я–то решила, что осталась незамеченной.

Но Святослав ничуть не смутился моего присутствия и навис над сестрой:

— А ты и правда чудо как хороша, — он взял Дашу за подбородок, повернул к себе и посмотрел в её бездонные зеленые глаза. — Я бы, пожалуй, написал тебя. Обнаженной.

Мне пришлось высунуться из своего укрытия и не поверить своим глазам. Мистер Грешный провел рукой от подбородка по шее и ключице к голому плечу и уже собирался проскользить к груди Даши, которая вздымалась под тонким топиком от быстрого бега и возмущения. Не успел.

Я с диким воплем кинулась к ним, но сестра меня опередила. Под ласковое солнце и чириканье птах раздались две звонкие пощечины. Так его, Дарья!

Я злорадно посмотрела, как уверенность и величие Святослава Грешного сдулись и улетели как засохшие листья на ветру. А вместо него появился обиженный и злобный Сеня Иванов.

— Ты чего, — протянул он, почесывая покрасневшую щеку и отползая на скамейке, — совсем дикая?

— А вы совсем обнаглели? — я вступилась за сестру и наступала на обидчика. — Вы же пели, что мечтаете познакомится с Дарьей, что наслышаны о ней.

— Тоже мне, художница, — позлорадствовал Грешный, вскочив со скамейки. — Подсобирала детских закорючек, — я вздрогнула и покраснела, — и спелась с редактором – любителей махинаций, вот он и раздул ее из пустышки в воздушный шар. Да только его раскусили и теперь никто с ней дела иметь не будет, — он ткнул в сторону Даши пальцем и даже немного притопнул. — И никто, кроме этого Единственного, президента фонда дурацкого, ей теперь не поможет. Да только к нему не подступиться, он уж точно не клюнет на грудь и нежный взгляд.

Даша медленно поднялась и пошла на выход. Она побледнела и брела наугад, глядя перед собой и не разбирая дороги. Я рванула за ней и схватила за плечо, но она вывернулась и пошла дальше.

— Даша, — я поймала её холодную ладонь, не смотря на жаркую погоду, — да не слушай ты его. Не твой он человек, вот и обидно ему.

Сестра сбросила руку и повернулась. Глаза были полны слез, на щеках полыхали алые пятна, а волосы торчали в разные стороны, как разъяренное светило.

— Я тебе это и пыталась объяснить! — она закричала на меня. — Нельзя выбирать человека по костюму и счету в банке. Это, — она вдохнула, не находя слов, — это химия. Ты проходишь в толпе мимо миллиона людей. Самых разных: умных и глупых, добрых и корыстных, прекрасных и отвратительных. Ты их всех не замечаешь. Но одного, единственного, ты не пройдешь. Он как коробок от твоих спичек. Ты вспыхнешь и остановишься. Оглянешься. А он стоит и ждет тебя. И улыбается. И улыбка у него родная и сам он твой. Понимаешь? Твой.

Даша была настолько прекрасна в своем порыве, что Иванов стоял рядом и смотрел на нее, как на музу. И перед глазами мелькали образы, которые он пытался запомнить. Ему хотелось одного. Холст, краски и уединение.