Истории любимой жены

7. И что ему дома не сидится? (часть 2)

Николай Георгиевич замер, словно на пешеходном переходе перед ним промчалась машина, ссутулился и медленно побрел домой. Он жил через один дом от аптеки. Не торопясь, поднялся на третий этаж, вставил ключ, переступил порог и вздохнул.
Квартира выглядела особенно тусклой. Николай Георгиевич не любил, когда в каждой комнате горит свет, но и это не прибавило бы квартире уюта. Никогда, никогда не будет как прежде...

Свет из окна преломлялся через плафоны и отбрасывал солнечные горошины на обои. Аромат вареной картошки со сливочным маслом и свежим зеленым луком перебивал остальные запахи и разносился по квартире. Диван, кресла, мягкие и упругие на ощупь, приглашали дать отдых ногам.

В середине комнаты стол, застеленный белой скатертью из кружева. Оживленные беседы, смех, и в центре внимания она. Люся. Обаятельная хохотушка, полный дом гостей, родственников, просто знакомых. Николай Георгиевич иногда сомневался, видел ли их раньше. А она отмахивалась, смеялась и говорила, что всех хороших людей не упомнишь.

В другой раз брала мужа под руку и вела. Куда? Да куда угодно. К детям, в парк, в магазин. Они то выбирали подарки, то покупали ему очередной ненужный жилет или ей новую бугенвиллию или азалию. Николай Георгиевич никак не мог запомнить эти названия.

Люся всем помогала. Он улыбнулся, вспомнил, как жена увидела котёнка на дереве. Заставила его лезть за ним и спасать. Его! В 65 лет! Что она тогда сказала? "Никогда не поздно совершить что–то хорошее!" Николай Георгиевич порвал штаны, а спасённый котёнок запрыгнул обратно – охотился на птичье гнездо.

Или увидела, как у цыганки маленькая девочка ударилась ногой. Схватила обеих и повела домой. Цыганка противилась, говорила, что с дочкой всё в порядке. Кто бы остановил Люсю? Намазала ушиб мазью и усадила пить чай. Николай Георгиевич не спускал глаз с гостей, а после их ухода проверил ценности в доме. Три раза. Удивился, что всё на месте, а жена смеялась и призывала больше верить людям.

Люся всегда держала под рукой аптечку. Дети выросли, а сами ничем не болели. Случалось, конечно: то давление подскочит, то спину потянет, но супруги лишь посмеивались. В аптечке лежали бинты и мази для помощи случайным прохожим и соседским детям.

Сын из командировки лейкопластыри диковинные привозил, у Люси первой в округе появился йод–карандаш. Дочь смеялась, что мама выбрала не ту профессию, дома пахнет звездочкой, а не пирогами. А Люся отвечала, что любой маме двоих шустрых детей можно выдать медицинский диплом экстерном.

Пироги печь Люся тоже любила, особенно летом. Мягкий, тающий во рту вишневый пирог с запахом ванили. К нему обязательно подавался крепкий чай с бергамотом.

Николай Георгиевич мог подолгу вспоминать безумства и добродетели своей дорогой супруги.
 

Год назад Люси не стало. Скоропостижно, никто не ожидал.

Дети предлагали отцу переехать к ним или в другую квартиру. Их забота трогала, но они не понимали. Здесь он ощущал супругу в каждом предмете: накидке на кресло, с любовью связанной Люсей; чайнике со сломанной крышкой, который им подарили на десятую годовщину свадьбы. Иногда Николай Георгиевич представлял, что Люся рядом, просто вышла.

Соседи волновались, спрашивали, не беспокоят ли их шумные дети. Нет, в жизни Николая Георгиевича повисла тишина и покой.

Не приносили радости и прогулки. Николай Георгиевич тянул руку, ожидая ощутить тепло родного человека. Открывал рот, пожаловаться на непогоду или вспомнить, что давно не видели дочь.

Месяц назад заболело горло. Николай Георгиевич зашел в аптеку возле дома. Продавец узнала его, обратилась по имени и пожелала здоровья. В этой аптеке Люся пополняла свои запасы спасателя долгие годы.

С тех пор Николай Георгиевич наведывался туда несколько раз в неделю. Там он оживал, дышал интересами супруги. Фармацевт знала его историю, уделяла особое внимание, рассказывала о новинках. Так Николай Георгиевич узнал о новом градуснике: приложил его ко лбу, минута и, пожалуйста, результат готов. Ну не чудо ли! Сколько раз Люся бегала домой за термометром, да и попробуй, удержи детей пять минут на месте. А тут, носи себе в кармане или сумочке! Николай Георгиевич заулыбался тогда, жене бы понравилось.

Прошла неделя после грубости в очереди. Николай Георгиевич перестал ходить в аптеку.

“Я просто чудной старик, — пробормотал он, проходя мимо зеркала. И усмехнулся, — Целитель!”

 Попросил соседку занести пятьдесят копеек. Лежал дома, переключал каналы, не обращая внимания, что смотрит.

Из квартиры вышел лишь раз. На лестничной клетке послышался детский плач. Николай Георгиевич глянул в глазок – незнакомый мальчишка держался за руку и звал родителей.