Истории (не) нашего города

Мечты сбываются!

Последние звуки «Аппассионаты» смолкли.  Раздались редкие, едва слышные аплодисменты и Ника встрепенулась: её выход. Сердце взволнованно забилось, хотя внешне девушка выглядела очень спокойной. Она расправила складки простого белого платья, вздохнула и бросила быстрый взгляд в маленькое ручное зеркальце, чтобы поправить прическу.  На какой–то единый миг показалось, что в гладкой стеклянной поверхности отразилась мужская фигура. Ника вздрогнула.

–…несомненно, – раздался под сводами консерватории усиленный микрофоном голос ведущего, –  вы по достоинству оценили выступление одного из лучших учеников нашей музыкальной школы…

«Ты ни на что не способна! Такая же неудачница, как и твой папаша. Зачем я вообще согласилась отдать тебя в эту школу? Только и знаешь, что долбишь по клавишам, как одержимая.  У меня от тебя голова болит…»

Девушка отложила зеркальце и поёжилась: настолько явственно раздался в голове голос мамы. Она осторожно выглянула из-за кулис.  Зрителей было мало. Истинные ценители искусства редко посещают подобные мероприятия. Матери тоже не было. Все–таки сдержала своё обещание – не пришла. Ну что ж, как говорил дед, «на нет и суда нет»

А деда тоже нет.  Сорок дней уже как…

– …Вероника Астафьева!

Ника плавным шагом вышла на сцену и прошла к роялю, повернулась к залу, поклонилась и только потом опустилась на старенький скрипучий стул, аккуратно подвинув его ближе. Пальцы уверенно легли на пластик черно–белых клавиш. Спокойно. Вдох. Выдох.  Так деда учил. Пошла…

Первые звуки шестой симфонии Моцарта всплыли к потолку и растворились в воздухе.

«Ну, что ты? Не бойся, я рядом…»

Сидящая за роялем девушка замерла и оглянулась. На миг ей послышался голос деда… Нет, это невозможно. Дедушки больше нет. И вообще, рядом никого нет! Она осталась одна.  И здесь, на сцене и дома.

Вчера Ника с матерью сильно поссорились.   В который раз за то недолгое время, что они снова живут вместе.   Впрочем, они редко, когда нормально общались, а еще реже виделись.  Ника жила с дедушкой, а мама в основном по заграницам моталась, и заниматься воспитанием ребенка было не досуг. Чаще всего она по телефону интересовалась, как идут дела у дочери, что нового произошло, хвасталась успехами своего мужа, отчима Ники, и исчезала до нового звонка.   Её короткие визиты в родной город были подобны ураганам: такие же стремительные, скорые и разрушительные; в их с дедом размеренном уютном мирке все становилось с ног на голову – и одета Ника не так, и не выходит никуда, и, вообще, провинциалка.   Нельзя было сказать, что девушка в чём-то нуждалась. С этой стороны проблем не было, но… Как бы ей хотелось, чтобы мама искренне порадовалась успехам дочери, похвалила, оценила то усердие, с каким она учится, успевая везде: и в школе (хотя это уже выпускной класс и нагрузка не малая), и в музыкалке. Увы, дочь-пианистка, как оказалось, совсем не входила в планы матери. Нику это задевало. Всё, что связано с музыкой, было важно для нее. Особенно этот конкурс.  Их хрупкое перемирие спасало только то, что виделись мать и дочь очень мало.

Но теперь все изменилось. Резко, неожиданно, катастрофически. Кто бы мог подумать, что сильный, бодрый мужчина вот так уйдет из жизни.  Однажды, почти два месяца назад, дедушка вышел в магазин за покупками и уже не вернулся. Медики на скорой просто развели руками и констатировали смерть. А ведь он никогда не жаловался на сердце. Никогда!  А ещё он так ждал ее, Никиного, выступления!

Именно поэтому, несмотря на скандал и слезы матери (девушка очень хорошо знала цену им и той удивительной способности её родительницы при каждом удобном случае пускать слезу), Ника сидела в этот день за роялем в концертном зале их музыкальной школы и уверенно исполняла так долго и старательно отрепетированный ею номер.

Дедушка был бы рад, тому, как она без запинки и не фальшивя извлекает из инструмента аккорд за аккордом. Он единственный, кто всегда поддерживал её, радовался успехам внучки и давал силы не останавливаться, идти вперед.

– Однажды, когда я буду совсем старым и дряхлым, ходить с палочкой, шамкая вставной челюстью и неуклюже собирая ногами половики, ты станешь самой знаменитой пианисткой. Ты будешь ездить на концерты, привозить оттуда огромные букеты цветов, и я буду самым счастливым дедушкой на свете. А может и прадедушкой.

Ника смущено хихикала и краснела:

– Деда, ну что ты такое говоришь! Размечтался совсем.

В ответ он лишь ерошил её коротко стриженные кудрявые волосы и улыбался:

– Иначе и быть не может, ты же – Ника.

Она же только отнекивалась. Никакая она не Ника, а Вероника и просто очень любит музыку и.... ну, да, может быть, когда–нибудь, но, втайне, ложась спать и зарываясь лицом в подушку, девушка мечтательно закрывала глаза и рисовала себе …

...Яркие пятна от софитов на полу сцены в лондонском Сентрал–холле, тихое, смущено–скромное покашливание, шорох и поскрипывание обитых велюром кресел. Она с улыбкой оглядывает забитый, нигде нет пустого места, зал и проходит к роялю. И это, конечно же, не старенькое пианино, как у нее, а самый настоящий, самый лучший Стейнвей!  Ника только читала о таком, но с уверенностью могла представить, какие чарующие, кристально чистые звуки можно было бы из него извлечь. А за спиной осторожное, едва заметное шевеление участников симфонического оркестра. Аншлаг. И она – знаменитая на весь мир пианистка…