Истории (не) нашего города

Два апельсина

Таня в последний раз отжала тряпку и со стоном разогнула спину. Работа уборщицей не так легка, как кажется, а напарница заболела.  И это значит,  что работы ей предстояло в два раза больше.  Наверное, придётся остаться без обеда, чтобы всё успеть. Она с вялой досадой пнула ведро, в котором плескалась мутная жижа. Такая же непроницаемо серая, как и её жизнь.  Ладно, жалеть себя – не самое лучшее, чем можно заняться сейчас.

Покручинившись, о своей доле, молодая женщина набросила тряпку на швабру и принялась елозить ею полы коридора. Впереди ещё три этажа, на каждом по уборной комнате и несколько кабинетов. Если бы Светка вышла, то не пришлось бы сейчас пахать за себя и за того парня, вернее девушку. И она, Таня, смогла бы уйти пораньше домой с работы. У сына сегодня день рождения, можно было бы  сделать праздничный ужин.

Но ничего этого не будет. Вернётся Таня поздно и уставшая до невозможности, и, самое обидное, без подарка: зарплату им задержали. Просить и объяснять, что хотела купить ребёнку игрушку к празднику, – бесполезно.

Вздохнув, Таня снова выполоскала тряпку и продолжила мыть полы. А в голове крутились невеселые мысли: о зарплате, о муже–алкоголике, о сыне, который лежит дома с ветрянкой и которому сегодня исполняется семь лет. И никакой надежды. Ни  в чем. Ни на то, что Толик бросит пить, ни на то, что она придёт домой сегодня с тортом и яркой картонной коробкой, в которой скрывается новенький конструктор Лего. Как о нём мечтал Тёма!

Задумавшись, женщина   низко склонилась над своим орудием труда, глаза неприятно щипало от непролитых слёз, и ей не хотелось, чтобы кто–то случайно их заметил. Она сделала шаг назад и неожиданно натолкнулась на препятствие. Невнятное шипение и ругательства оповестили неловкую уборщицу, что, стремясь  скрыть покрасневшие глаза, она наступила кому–то на ногу.

– Ой, извините…

Таня выпрямилась и виновато взглянула на пострадавшего.

Грузный мужчина, в драповом пальто морщился от боли, удивленно её рассматривая.  Пухлые алые губы словно два жирных червяка зашевелились под щёткой усов.

– Новенькая? – грубо спросил он.

– Нет, я на подмене, уборщица заболела, и меня отправили навести здесь порядок.

– Ясно. Теперь понятно, почему я тебя здесь раньше не видел.

Мужчина фамильярно обращался к ней на «ты», ни капельки не сомневаясь, что большего невзрачная уборщица в синем рабочем халате  не достойна.

– Извините, – ещё раз произнесла Таня и потупилась. Ей хотелось съёжиться, а ещё лучше спрятаться. Мужчина вызывал у неё чувство   собственной неполноценности и… стыда. Слишком холёный, слишком уверенный в себе.  Всё в нём, от коротких волос ёжиком до носков кожаных туфель, говорило о достатке и благополучии. В сравнении с ним её собственная  бедность и усталый вид казались  преступными. В руке мужчина держал прозрачный целлофановый пакет, и Таня не могла не обратить внимание на его содержимое. В полиэтиленовом плену ярко поблёскивали оранжевобокие апельсины.

«Вот бы Тёме апельсин… Ему как раз необходимы витамины…»

И она бы тоже с удовольствием съела бы дольку. Таня уже и забыла, когда в последний раз покупала что-то просто так, для удовольствия.   Каждая копеечка в её скромном бюджете была скрупулезно подсчитана и  распределена. Зарабатываемых денег едва хватало на самое необходимое, а о том, чтобы позволить себе не по сезону дорогие фрукты, не было и речи.   Если бы не запой мужа, всё было бы намного легче, но Толика в очередной раз вышвырнули с очередной работы, и он заливал свое горе сорокоградусной.  

При мысли о муже у Тани скривились губы, и она поспешно отвернулась от мужчины, чтобы он не увидел ее завистливого взгляда: уж этот точно заботился о своей семье куда больше, чем её супруг.

Не обращая внимания на уборщицу, мужчина прошёл к кабинету и исчез за массивной деревянной дверью с латунной табличкой: «Фадеев М. А.  начальник отдела».   А она снова принялась швабрить пол, с таким  усердием, будто от этого зависела её жизнь.

 За спиной тяжело хлопнула дверь и только тогда Татьяна позволила себе остановиться.

С коридором покончено, теперь остались кабинеты. Работала Таня быстро и споро. За последние несколько лет, каждое движение было доведено до автоматизма, а это в свою очередь оставляло  немало времени на  размышления обо всём и ни о чём.   Мысли кружились в её голове, как рой потревоженных пчел: Толик, Тёма, новые ботинки для сына (старые совсем порвались, снова муж, получится ли подсунуть ему объявление о наборе охранников в супермаркет, что же делать с подарком для сына…

... остался последний кабинет. Тот самый, в котором находится Фадеев М.А.

Убираться в помещении, да ещё в присутствии хозяина, не хотелось, однако, работу необходимо было выполнить.  Таня постучала и робко просунула голову в кабинет.

– Мне бы убрать… Последний кабинет...

Мужчина оторвался от экрана  ноутбука и равнодушно бросил:

– Убирай, только быстро и тихо.

Он снова углубился в изучение чего-то, что Таня не могла разглядеть, но явно интересовавшего мужчину, потому что пока она бесшумно передвигалась по кабинету, поливала цветы и протирала поверхности от пыли, он тихо бормотал под нос, хмыкал, и время от времени отхлёбывал   из широкого стеклянного бокала, не сводя взгляда с мерцавшего светом экрана. Порой он тянулся к тарелке  за очередной долькой  солнечного фрукта.

 По комнате плыл аромат коньяка и апельсинов. Рот Тани наполнился слюной. М.А. аппетитно жевал, иногда причмокивая, а Таня время от времени исподлобья посматривала на него, недоумевая, зачем он вообще явился на работу?