Истории отца Еремея

Глава 7. Новая история

Прошла неделя с тех пор, как тишина унесла с собой одного странника и принесла новую, звенящую надежду. В церкви пахло свежей смолой: Степан кое-как подлатал прогнившую доску на крыльце, работая молча и сосредоточенно, будто возводил не просто пролет, а укреплял границы своего собственного покаявшегося сердца.

Когда в следующее воскресенье отец Еремей вышел к своим прихожанам, он увидел в их глазах не просто ожидание, а вопрошание. Они пришли не только за утешением, но и за продолжением. Отзвук истории падшего стража все еще витал под черными сводами, смешиваясь с запахом ладана.

Он обвел взглядом знакомые лица: Надежду, сжимавшую в руках платок, сурового Степана, старуху Агафью, чьи губы беззвучно шевелились. Даже дед Агафон забыл сегодня ворчать, уставившись на батюшку выцветшими, но зоркими глазами.

– Братья и сестры, – начал Еремей, и его голос, привыкший к суровой тишине, прозвучал особенно ясно. – Мы стали свидетелями истории, что пришла к нам из самой вечности. Мы прикоснулись к боли, что старше наших домов, нашей деревни, даже нашей веры. И мы поняли главное: ни одна боль в этом мире не одинока.

Он сделал паузу, дав этим словам проникнуть в каждое сердце.

– Наша земля, наш Север, – продолжил он, – всегда был краем странников и изгнанников. Одни уходили в тайгу за пушниной, другие – в поисках воли, третьи – спасаясь от властей. Их души, их надежды и их проклятия прочно вросли в эту землю. И сегодня я расскажу вам историю, что родилась не на небесах, а здесь, в сибирской глухомани. Историю о золоте, о кольце и о предательстве, что обрекло душу на вечное скитание у родного порога.

Слово «предательство» повисло в воздухе, густое и липкое, как смола. Степан невольно провел рукой по своим шрамам. Учительница Надежда замерла, словно боялась спугнуть нарождающийся сюжет. Все они знали, что такое предательство: в большом или малом объеме.

– Давным-давно, еще до того, как Канготово стало деревней, а было лишь стойбищем да заимкой, жил здесь промысловик по имени Гурий. Человек суровый и жадный, он слыл лучшим охотником на соболя во всем Туруханском крае. И был у него напарник, Анисим, человек тихий и верный, как пес. Вместе они нашли золотую жилу в верховьях Енисея, в таких местах, куда и сам черт с костылем не дойдет. Но золото это было не простое...

И отец Еремей начал свой рассказ. Его голос то гудел, как таежный ветер, описывая их трудный путь к заветному ущелью, то становился шепотом, полным алчности, когда он говорил о блеске золотого песка в потертом замшевом мешочке.

– ...И вот, стоя над своим богатством, Гурий решил, что делить его на двоих уж больно слишком много чести для Анисима. «Одному легче будет вынести», – сказал он себе. И когда Анисим наклонился к ручью напиться, Гурий ударил его обухом кайла по затылку. Не крикнул, не ахнул Анисим, лишь рухнул в воду, успев перед смертью обернуться и взглянуть на товарища. А взгляд тот был не злым, а всего лишь удивленным. Но в тоже время это было самым страшным удивлением в всем мире.

Прихожане замерли. В тишине было слышно, как трещит лучина в железном светце.

– Снял Гурий с пальца Анисима медное кольцо, что тот всегда носил, как подарок невесты, что ждала его в Красноярске. Надел его поверх своей рукавицы, мол, трофей, добыча. И понес золото. Но не смог он уйти далеко. Не призрак и не зверь преследовал его, а тот самый удивленный взгляд. Он возникал перед ним на каждой тропе и выглядывал из каждого дерева. Гурий сбился с пути, золото растерял, а кольцо с пальца снять уже не мог, оно будто вросло в плоть, каленым обручем сжимая кость. Он вернулся на это место, к стойбищу, но люди, увидев его помутившийся взгляд и вросшее в палец кольцо, прогоняли его, как прокаженного. И бродит с тех пор его дух в окрестных лесах, не в силах ни уйти, ни остаться. Не холод и не голод мучают его, а вечный, невыносимый стыд. И в тишине тайги он скребет кольцо о кору деревьев, и слышится тогда сухой, скрежещущий звук, будто кость по кости...

Отец Еремей замолчал. В церкви было слышно, как завывает ветер в печной трубе. И в этом завывании каждому из слушателей почудился знакомый, леденящий душу скрежет.